Оберег для царевича

Глава 4

Мила усаживается рядом с матерью и принимается беззаботно болтать о всяких пустяках. Смотрю на них и понять не могу, неужто совсем не важны им мои переживания? Неужто ни капельки сочувствия нету?

Но тут же невесело качаю головой. Нету. Уж как убивалась я, умоляя не отсылать в столицу, поди, и камень растаял бы, но не матушка. Её мои слёзы лишь злили.

Вздыхаю, по обыкновению безропотно смиряюсь с решением матери. Подхожу к повозке и сажусь на край, спиной к вознице и смеющимся родственницам. Стараюсь сдержать слёзы, но в груди так больно, что они помимо воли выступают на глазах. Смахиваю солёные капли с ресниц, а они, непослушные, вновь и вновь набегают.

Виновата ли я перед сероглазым чудовищем? Виновата, кто спорит… Да только ни капельки не раскаиваюсь, представься ещё раз такая возможность, снова взяла б кошелёк. Что угодно сделала, лишь бы бежать навсегда из города, вернуться домой. Да, я боюсь попутчика, страшусь его поцелуя. Но житья своего я страшусь ещё больше.

Демон сероглазый не сразу садится вперёд, сначала ко мне подходит. Останавливается, смотрит, прищурив свои очи цвета грозового неба, кривит зубастый рот.

Давлю всхлип и отворачиваюсь. А парень всё ближе. Наклоняется к моему уху и произносит едва слышно:

– Зря слёзы-то не лей. Глядишь, ещё понравится. Я бы не принуждал, раз не люб, да только оберег мне нужен.

– Какой такой оберег? – распахиваю ресницы.

Молодец улыбается шире, неожиданно подмигивает мне заговорщически и отходит.

Смотрю ему вслед, и в толк взять не могу – причём тут оберег. Да только не спрашиваю, боязно.

Дорога до города впервые кажется вечностью. Даже в любимом лесу не могу успокоиться и просто радоваться тёплому деньку, солнцу и красоте пожелтевших листьев. Внутри будто что-то оборвалось, и надрыв этот с каждой верстой становится всё сильнее и ощутимее, того и гляди разрастётся до такой степени, что разорвёт меня пополам.

С ужасом ожидаю приближения чёрных городских ворот.

Зачем же демон медлит, почему не вопьётся в белую плоть прямо здесь, посреди леса? Умирать средь прохлады лесной уж по-всякому лучше, чем на каменной мостовой. Упаду я в сладко пахнущее пряные травы, на подушку из мягкого мха. Будут петь над головушкой вольные птицы, оплакивая мою горькую судьбинушку…

А то может, и к лучшему всё, кто знает… Ничего хорошего не осталось в моей жизни. Ни любви, ни радости. Впереди ждёт лишь тяжёлая работа от зари до зари, да прозябание в тесной каморке на задворках богатого дома.

Эх… и этих несчастий злой судьбе оказалось мало. Ждёт меня новая напасть – поцелуй демона сероглазого. Не к добру это! Ох, не к добру! Нечистая сила если привяжется, то жди беды.

С другой стороны, может, закончатся мои мучения, кто знает… Да только боязно. Совсем мало пожила я на белом свете.

До города добираемся без приключений. Никто не стреляет, не выбегает на дорогу из кустов, лес безлюден и тих. Всю дорогу молчу и глотаю слёзы. Как только лошадь ступает на мощёную камнем городскую дорогу, перестаю плакать. Внезапно приходит твёрдая решимость. Поцелую. Пусть меня съест это оборотень-людоед, или кто бы он ни был. Всё лучше, чем такая жизнь!

Мать начинает раздавать указания, как проехать к нужному дому. Оказавшись на городских улицах, она и Мила заметно оживляются, приосаниваются. Впрочем, мои родственницы и до этого пребывали в хорошем расположении духа, всю дорогу смеялись и радовались, что теперь будут вместе.

Узкая улица, что ведёт к особняку моего хозяина, тиха и пустынна, нигде не видать ни души. Лишь изредка хлопнет окно, да из двора раздастся смех или говор. Плохо здесь, неуютно. Дома нависают над дорогой мрачными сводами, загораживая небо. Даже солнца будто становится меньше, а воздух делается густым и затхлым, как в болоте.

Повозка останавливается у дома богатого горожанина. Вот и всё. Приехали. Эх…

Мать и Мила, неловко переваливаясь через деревянные борта телеги, спускаются на землю и направляются в сторону крыльца. Но входить не спешат, боятся. Меня ждут, чтобы провела в каморку, а при необходимости – объяснилась с хозяином.

При виде своей мрачной темницы, коей представляется мне особняк хозяина, сердце сжимается, а на плечи ложится неподъёмная тяжесть. Дохнуть больно. Не могу я здесь, плохо, тяжко, муторно. Сколько дней я провела в неприветливом доме, готовя бесчисленные кушанья, начищая горшки и кастрюли, — уж и не сосчитать. И кто знает, сколько ещё продержусь? Если выживу, после поцелуя нечисти.

Сижу ни жива ни мертва. Я уже смирилась со своей участью, но страх никуда не делся. Умирать-то, поди, больно и мучительно. Или всё же спасусь?

Отчаянно пытаюсь вспомнить, что случалось с беспечными девушками, согласившимися целоваться с нечистой силой, и в голову лезут разные ужасы. Потому как припомнить никого не получается. Сожрали их всех, и дело с концом. И меня ждёт та же участь.

Ожидая неминуемой горькой доли, продолжаю сидеть на месте, даже не делая попыток слезть с повозки. Зачем? К чему метаться, от демона всё равно не уйдёшь.

Он подходит сам. Обхватывает сильными руками за талию, легко, как пушинку приподнимает и ставит на землю. От его близости перехватывает дыхание, озноб ползёт по коже, сердце замирает в груди. Сейчас всё произойдёт… Уж скорее бы, сил нет выносить это ужас!

От избытка чувств в голове плывёт, пошатнувшись, начинаю заваливаться набок, но молодец острозубый поддерживает, прижимая к себе. Делаю судорожный вдох, опускаю ресницы, чувствую, как струйка холодного пота ползёт по спине.

– Страх твой чую. Но не бойся меня, голубка, – произносит тихо-тихо так, что едва могу разобрать слова.

Сероглазый колдун продолжает удерживать меня в опасной близости. Его сильные руки обхватывают крепко-крепко, будто он беспокоится, что я могу вырваться и убежать.

Но бежать я не собираюсь. С колотящимся сердцем поднимаю на него глаза и содрогаюсь, даже не пытаясь скрыть страха.