Оберег для царевича

Глава 9

– Борислав, открывай! Чего затаился? – раздался голос Ярополка. – Слышим, что дома ты. И краса твоя ненаглядная рядом.

Сероглазый в ответ ухмыляется, по своей привычке поднимая одну бровь.

– Мы гостей не ждём, не ко времени ты явился! Занят я. Опосля приходи, – кричит в ответ, подходя к окну.

С улицы вновь раздаются насмешливые выкрики и хохот. Стук в дверь усиливается, теперь по ней не просто бьют, похоже, пытаются выломать.

– И чем же ты занят, убогий? – вновь подаёт голос царевич.

– А это не твоего ума дело, – живо отвечает Борислав.

– Ну ты уж уважь старшего, ответь, сделай милость! Выдай, чем приворожил девицу красную? Небось наплёл, что из знатного рода? — не отстаёт Ярополк.

— Чего же, наплёл? Правду сказал. Не ниже твоего сословие, поди, — хмыкает Борислав.

– Не верь ему, красавица! Самозванец, он! Спускайся лучше ко мне, вот я — царевич настоящий!

Мой сероглазый перестаёт улыбаться. Рот его искривляется в горькой однобокой ухмылке. Ясные очи темнеют, черты каменеют и заостряются.

Понимаю вдруг, что вовсе не шутки он шутит с царевичем, а защищается. Напуская на себя равнодушный вид, он скрывает от посторонних глаз боль, которую причиняют ему чужие насмешки.

Сердечко моё сжимается от острого сочувствия, горло сдавливает тугой удавкой, а в носу щиплет. Но я не выдаю нахлынувших чувств, вместо этого встаю рядом с Бориславом.

– Не за знатный род я соколика своего полюбила! За уста сахарные, за очи ясные, да кудри русые! — кричу злобному царевичу.

Мне не боязно больше, ни капельки! Страх, давивший на грудь всё это время, рассеялся как дым. Ничего Ярополк мне не сделает. Нет у него власти, когда рядом лес. Да и в городе он не хозяин, власть его мнимая, и лишь на людей она распространяется, и то не на всех.

Как вспышка молнии пронзает осознание. Становятся понятными слова Борислав, там, в подвале, когда он удивлялся, что я не смогла скрыться от слуг Ярополка. Теперь, когда заговорённая верёвка не сковывает мою волю, я смогу от них спрятаться и без помощи Борислава. Эх, набраться бы ещё сил!

А воины, окружившие дом, всё хохочут.

– Сколько ты ей заплатил за любовь? А за речи сладкие? — вновь подаёт голос Ярополк.

Он спокоен и весел, ощущает себя хозяином положения. Ещё бы! Окружил жилище брата целой армией, храбрец липовый! И теперь не спешит ломиться внутрь, желает покуражиться сначала, потешиться, остроумием блеснуть.

Борислав в этот раз не отвечает. Он подталкивает меня к потайной лестнице.

– Возьми, там темно, – говорит, протягивая восковую свечу и огниво.

Подчиняюсь. Осторожно спускаюсь по шатким деревянным ступеням, держась одной рукой за стену, чтобы не упасть. В другой несу свечу. Как только темнота становится гуще, задерживаюсь на пару мгновений, засвечивая тусклый огонёк.

Лестница уходит глубоко вниз, нижние ступени её исчезают во мраке. На миг замираю. Боязно. Ох и не люблю я подземелья и подвалы! Да делать нечего, нужно идти, ведь следом за мной, ругаясь и охая, шагают мать и Мила. Если сама я спастись смогу, то их спрятать от стражников царевича уж точно не сумею.

Борислав идёт последним. Он захлопывает крышку люка, и лестница погружается в густую тьму, которую лишь слегка разгоняет огонь свечи.

По узким ступеням спускаемся в подвал. Здесь душно, остро пахнет плесенью и затхлостью, а места совсем мало, развернуться негде. В дальнем углу виднеется дверь, окованная железом, а на гвозде рядом с ней висит массивный ключ.

Борислав хватает ключ, вставляет его в замок, поворачивает и толкает дверь. Раздаётся жалобный скрип петель, и дверь отъезжает к стене. За ней начинается новый коридор, ещё темнее и ниже.

– За мной, – командует сероглазый, ныряя в проход. – И пошевеливайтесь, входную дверь уже сломали.

Подождав, пока мы войдём в коридор, Борислав захлопывает дверь и запирает замок. Ключ вешает на гвоздь у входа. А затем касается ладонями каменной стены и что-то шепчет, да только что именно не слышно.

Заклятку набросил, само собой приходит понимание. Не пройдут здесь прихвостни Ярополка, не пустит колдовство.

Мать и Мила послушно ускоряют шаг. Я же плетусь еле-еле. Сил почти не осталось, а подземелье высасывает из меня последние капли, нависая над головой тяжёлыми сводами.

Ох как хочется поскорее выбраться на свежий воздух! И неважно, что ждёт снаружи. Я мечтаю сейчас лишь об одном – увидеть небо. Знаю, чувствую, там мне сразу станет легче.

Идти приходится долго. Всё вперёд и вперёд, коридор простирается на приличное расстояние, он явно уводит нас далеко от дома. Должно быть, в лес. Откуда я знаю? Всё просто, с каждым шагом мне становится легче дышать, а значит, мы удаляемся от города.

Наконец, коридор обрывается возле ещё одной двери. Борислав распахивает её и в затхлое подземелье врывается солнечный свет и пряный запах свежего сена.

Что это? Неужто конюшня!

Обогнав мать и сестрицу, выбегаю из подвала и зажмуриваюсь, чтобы глаза привыкли к свету, слишком яркому после мрака подземного хода. Когда поднимаю ресницы, вижу, что не ошиблась. Мы, и правда, попали в конюшню.

В стойле жуёт сено уже знакомая лошадь. Она принимается радостно бить копытом и фыркать, узнав своего хозяина. Выглядит лошадка чистой и холёной, будто за ней ходит добросовестный конюх, а грива её заплетена в косы, перевязанные цветными лентами.

Домовой холит и лелеет лошадок, а гривы заплетает в косы. Быть может, он постарался? Кто знает. Но мне некогда размышлять об этом. Душа летит дальше, на простор, туда, где нет стен и дверей, только чистое небо и вольный ветер.

Выбегаю и ахаю. Конюшня-то стоит посреди леса! Вокруг лишь деревья, низкие травы, да густые кусты. И ни намёка на людское жильё. Воздух прозрачный и тонкий, аж звенит, а тишь стоит такая, что посвист ветерка над могучими кронами слышен за версту.

Благодать! Сердечко подскакивает, как пичужка и принимается биться так яростно, будто улететь желает. Вдыхаю полной грудью сладкий запах земли, пью полными горстями тишину, кружась на месте, смеясь и танцуя.