Оберег для невидимки

глава 12 ◙

— Что бы ты ни выбрала, я буду с тобой, и ты победишь,

     но в любом случае ты что-то потеряешь.

                                                       (х/ф «Если я останусь»)

— Виктор Сергеевич, вы умеете первую медицинскую помощь оказывать?
— Последнюю умею. Медными пятаками глаза закрывать.

                                                                (А.Иванов «Географ глобус пропил»)

«В горнице моей светло.

Это от ночной звезды.

Матушка возьмет ведро,

Молча принесет воды…

Красные цветы мои

В садике завяли все.

Лодка на речной мели

Скоро догниет совсем…»*

Дальше второго куплета я не помнила слов, потому и «крутила» эти два четверостишия по кругу с небольшой паузой, в которой просто тихо мычала Рихарду мелодию грустной и трогательной песни. Три дня пересказывала ему перед сном сказки Шарля Перро. Какие знала. Изложение гайдаевских комедий не пошло – не то настроение, а вот Толкиена после завтрака приходили слушать даже близнецы Бикерстаффы. Сидели в уголочке мышками с горящими глазками. Живой интерес на физиономиях. Шахерезадой себя чувствовала, но такое внимание льстило, что ни говори.

Зарядили дожди. Небо хмурилось и плакало, будто сама природа печалилась вместе с людьми, вытягивая из них последние капли сил и надежды. Спальня Морана погрузилась в беспросветные сумерки, навевая тоскливые песни моего мира.

– Это колыбельная? – прозвучал девичий голос от дверей.

Вздрогнула от неожиданности и резко выпрямилась. Мышцы на пояснице, растянутые от неудобной позы, с облегчением приняли анатомически правильное положение. А ведь казалось, что устроилась более-менее удачно, оставаясь попой в кресле, а верхней частью тела на постели больного, уложив щеку в широкую теплую ладонь мужчины, как в колыбель.

На пороге нерешительно замерла Розина с букетом садовых цветов.

– Ты меня напугала, – посетовала, вставая, чтобы немного размяться. – Откуда такая прелесть?

– Простите, я не хотела. – Не хочет переходить на «ты», ну и не надо! – Садовника попросила срезать. У нас так пышно розы не растут на открытом воздухе. Только в оранжереях.

Девушка прошла вглубь комнаты и огляделась в поисках вазы.

– На подоконнике, – подсказала, где искать емкость. – Так почему не растут?

– Земля скудная и холодно. Наше графство расположено на север от Тормонда. Море, пустоши, сильные ветра. А вы откуда?

Как-то я не была готова к таким открытым вопросам, потому и с ответом задержалась, бросив сухо:

– Из Готуара.

– О… – стушевалась гостья, – я слышала, там тяжелая жизнь.

– Наверное.

Вздохнула недовольно, не желая продолжать неудобную для меня тему. Сказать по правде, я вообще не представляла о чем с ней говорить, а потому схватила кувшин и сбежала в ванную комнату за водой для цветов. Выходя с наполненным сосудом, замерла на полпути от представившейся картины. Девица Бикерстафф стояла над моим графом и вглядывалась в его лицо. И такие у неё были глаза, что у меня невольно дрогнули руки, и ревность царапнула когтистой лапой в груди. От мысли, что вонзилась в голову, сделалось дурно: а не увлечена ли виконтесса Рихардом? Мало ли что там Лео пел о своей любви? Кто нравится самой Розине, я не знала, и об ответном чувстве с её стороны виконт не говорил.

С такой нежностью и болью не смотрят на мужчину, к которому равнодушна!

– Как жаль, такой молодой…

От её тихого шепота кувшин мелко затрясся в руках, грозясь расплескать жидкость через край. Мысли заполошно заметались в панике. Что же это делается? Ведь достаточно только одного её слова, и помолвке с Карре не быть. И как же ему тогда жить дальше? А мне? Знать, что где-то есть женщина с разбитым сердцем.

О, какая же самоуверенность! Осколки, возможно, придется собирать мне. И свои, и виконта.

Запуталась и поразилась: то есть я даже мысли не допускала, что Морану могла приглянуться эта барышня? Любовь слепа. Карре, пронзенный стрелой Амура, мог и не видеть, какие чувства возникли меж этими двумя!

Остановись, Анна! Остановись, пока не отравила себя ревностью!

– Как чувствует себя ваша тетушка? Все еще мучается мигренью? – Шаркнув подошвой туфли об пол, заявила о своем возвращении в спальню.

Гостья даже не дернулась! Медленно, словно нехотя развернулась в мою сторону. Улыбнулась грустно.

– Ей лучше. Баронесса заварила ей какие-то травы… – оборвав себя на полуслове, Розина вдруг заметно занервничала. – Бесса Анна, я хотела у вас спросить: его сиятельство сказал, что вы хорошая знакомая его сына и племянника, это так?

– Про хорошую он, конечно, немного преувеличил, но… да, знакомая.

– Какой он?

– Кто? – Моргнув, непонимающе уставилась на виконтессу. Буря в душе набирала обороты.