Оберег от нечистой силы

2

У Васусия в избе было натоплено и жарко. Если бы не обстоятельства, я бы, пожалуй, порадовалась, замерзла же за день. Но сейчас я готова была бежать на мороз даже без шубы, которую мужики-могильщики шустро стянули меня, едва войдя в избу. Я так растерялась, что почти не сопротивлялась, когда с меня сняли угги. Но когда принялись в четыре руки вытряхивать из одежды...

– А-а-а! – орала я изо всех сил, размахивая руками и ногами. Жаль, что я перестала драться с того памятного дня, когда в последний раз избила Серого за гаражами. Растеряла все навыки. И теперь лупила беспорядочно, не разбирая, куда именно попадают мои кулаки.

– Сударыня! – пыхтели мужики, пытаясь снять с меня теплый вязаный свитер, – да, успокойтесь вы. Мы вас не обидим...

Ага! Будем ласковыми и нежными! Я завизжала и с новой силой забилась в руках могильщиков. И они сломались. Решили, видать, приятное на потом оставить. Сунули меня в узкий, длинный и тесный ящик, название которого я даже про себя не хотела произносить. Я совсем недавно из такого выбралась. И теперь снова. Меня заперли снаружи и оставили в покое...

Я еще немного покричала, порыдала, побила пятками в крепкое дно гро... нет-нет-нет! Это просто ящик... шкаф... ну, был же такой у мамы в советском кухонном гарнитуре. Узкий. Длинный... Мама его гордо называла пенал... вот в пенал меня и заперли. А что не стоит он, а лежит, так это.... ну, может, мода у староверов такая...

Слишком долго и сильно просить, чтоб меня открыли, я не стала. Тут в гр... пенале как-то спокойнее. Правда, есть хочется и жарко. Но уж лучше так, чем, снаружи с мужиками и Васусием. Хотя, Васусия можно не считать. Уж больно стар.

А они были дома. Ходили по избе, о чем-то неразборчиво переговаривались. А потом запахло щами... и кашей...

– Эй! – заорала я, не выдержав пытки. Ну, и черт с ними. Пусть ждет меня не самое приятное. Один раз, как говорится... Зато накормят. – выпустите меня! Я есть хочу!

И еще постучала пятками, чтоб точно услышали.

Услышали. Шаркающие шаги приближались. Васусий. Мужики-могильщики так тихо не ходят.

– Сударыня, – тихий дребезжащий голос Васусия заставил прекратить орать и стучать. Иначе я не слышала, что он говорил, – простите, сударыня. Но уже ночь наступила. Не можем мы вас выпустить, простите. Потерпите до утра. Утром накормим вас, а Тит и Фрол до городу довезут на лошади... а то жених ваш, небось, заждался... не шумите, сударыня, мы вам вреда не причиним. И не стучите, а то кирка не выдержит и развалится. Старенькая уже. Бабка моя в ней, почитай, шестьдесят лет лежала... А больше у нас во всей деревне нет свободных.

Что?! Шестьдесят лет лежала?! Прямо здесь?! Черт возьми! Меня затошнило. Как хорошо, что я ела слишком давно. Права была народная мудрость: все, что ни делается, все к лучшему...

Я брезгливо отодвинулась от стенок ящика, максимально, как смогла. И застыла, стараясь не шевелиться. И так уже стало казаться, что воняет мертвечиной, и червячки ко мне под одежду заползают и щекочут... щекочут... заразы.

Пока я переваривала информацию о мертвой бабке, которая в этом гр... пенале истлела, и на место которой я попала, в избе стихло. Заснули, что ли? И меня здесь оставили?! Ну, уж нет!

– Эй, мужики, – заорала я, – выпустите меня. Обещаю, не буду сопротивляться.

А что? Мне уже терять нечего. Лучше пусть ночка веселая, чем тут... а завтра сбегу из деревни. Черт с ними, с трусами. Пусть подавятся...

– Эй! Мужики! Открывайте! Я согласна на ночь с вами! – прокричала я, надеясь разбудить Васусия и могильщиков. И уточнила, – но только по отдельности!

Ответом мне была тишина.

В конце концов, измучив себя бесполезной борьбой и сорвав горло, я устала и нечаянно уснула.

Проснулась я поздно. За ночь все, что случилось вчера, стало не таким страшным. Не зря говорят, утро вечера мудренее. Гроб был открыт, а в доме снова пахло чем-то вкусным.

Первым делом осмотрела свое ночное пристанище. Все, как по-настоящему, красная оббивка, черная окантовка... Но сейчас я видела, что это бы не гроб. Ну, не бывает в гробу отверстий для воздуха, и перина там явно не предусмотрена. А у меня под попой именно она. Пуховая, мягкая. И подушка, хотя и плоская, но явно в гробу она не может быть в веселый цветочек. Да, и крышка у гроба не отдельная, а на ременных петлях.

Черт возьми, что за староверы это такие? Может, считают себя потомками Дракулы, поэтому и спят в гробах? Короче говоря, понятно, что ничего не понятно. Надо вставать и убираться из этой странной деревни, где живут дракуло-староверы. И домой, домой, домой... Дел-то полно. Меня же Ирка, наверное, уже потеряла вместе с трусами.

Вылезти из гроба у меня получилось не с первого раза. Хорошо, что сам он стоял не на табуреточках, а на низеньких полатях. В сантиметрах в десяти-пятнадцати над полом.

– Сударыня? – первым меня увидел Васусий, услышав шум, он появился из-за шторы, которая перегораживала избу посередине. И вот что странно: в его глазах плескался страх. Просто дикий ужас. Как будто бы он боялся меня.

– Отвезите меня домой, в город, – хмуро ответила я, не пожелав доброго утра. Ибо добрым оно точно не было.

– Фрол и Тит за лошадью пошли, – пролепетал перепуганный Васусий, – молока будете?

Он протянул мне стакан молока, так сильно тряся рукой, что оно выплескивалось и капало на пол белыми, толстыми каплями.

– Спасибо, – буркнула я. Жрать хотелось так сильно, что желудок уже, кажется, начал переваривать самого себя, отчего весь живот ныл и тянул, как будто бы я проглотила холодный камень. – А хлеб?

Васусий с облегчением выдохнул и протянул мне круглую горбушку, которую держал в другой руке. В этот раз рука не тряслась. И, вообще, выглядеть он стал гораздо увереннее.

– Сударыня, – прокашлялся он, – а может, каши?

«И каши, и мяса, и всего остального», – зарычал мой желудок, отвечая Васусию.

А я только кивнула. Занята была, грызла горбушку и запивала её молоком.