Обещай мне себя

2

С изумлением я вижу, как Егор Железнов встает передо мной, заслоняя своим телом.

— Инга, ну ты и стерва, — качает он головой. Будто только сейчас осознал, с кем встречался. — По ней же видно, что у неё нет таких денег. А ты всё равно это тряпьё второй раз не наденешь.

— И что? — Вольская сверлит его взглядом. — Пусть кредит берёт. Или почку продаёт. Или ты хочешь заплатить за неё?

У Егора на скулах заходят жевательные мышцы. Я вспоминаю, что куратор рассказывала: Железнов из обычной семьи. Мама — бухгалтер, отец — дальнобойщик. Не тот человек, который может просто так отдать две тысячи долларов. Да и почему он вообще должен?

Две тысячи! Это же безумие...

— Ладно, Бурляева, — цедит Инга. — Я сегодня добрая. Даю тебе срок до первого сентября. Не вернёшь — превращу твою жизнь в ад. Поняла?

Я даже кивнуть не могу — всё тело будто застыло от страха.

Инге, впрочем, подтверждение не нужно. Она резко разворачивается и уходит, злостно щёлкая каблуками. За ней — её верная свита, бросая на меня злорадные взгляды.

Я выдыхаю. Кажется, обошлось. Не убили. А за лето… придумаю что-нибудь… что-нибудь…

— Что ты тут вообще забыла? — доносится рядом хрипловатый мужской голос.

Я вздрагиваю.

Железнов всё ещё рядом.

Он смотрит на меня странно — с любопытством, будто я какая-то случайная букашка, попавшая на лацкан дорогого пиджака.

— Я… зачёт сдавала, — язык заплетается.

— Голикову? — он кивает в сторону ближайшей аудитории. — И что, не сдала?

Он облокачивается на стену, жуёт зубочистку и не сводит с меня глаз. Пристально, без улыбки.

По телу проходит дрожь, будто воздух внезапно остыл. И тут же бросает в жар. Щёки пылают, в груди током бьёт, сердце будто застыло.

А глаза Егора — глубокие, тёмные. Почти гипнотизируют.

Он действительно красив. Не зря его в прошлом году выбрали Королём Осеннего бала. Высокий, спортивный. Чёткие скулы, упрямый подбородок, нос с лёгкой горбинкой, короткий тёмный ёжик. А когда улыбается — на щеках появляются ямочки. Девчонки в общаге с ума по нему сходят.

— Сдала, — выдыхаю и прижимаю сумку к груди.

— А чего тогда такая грустная? Инги испугалась?

— Всё нормально, — тихо отвечаю и вжимаюсь в подоконник.

Не рассказывать же ему, что мне сейчас навесили долг в две тысячи долларов. И что его бывшая чуть не разорвала меня в клочья прямо тут, в коридоре.

Протягиваю руку за скомканным топом, который он всё ещё держит.

— Отдай, пожалуйста...

— А? А, это, — он смотрит на тряпочку, будто видит её впервые. — Оно и правда столько стоит?

Похоже, сомневается.

Я вздыхаю:

— Вполне. Натуральный шёлк и бренд.

— Мда… фигово. А отстирать можно?

— Не знаю. Но попробую...

Он молчит минуту, крутя топ в руках. Вещь, надо признать, красивая. Шелковистая ткань, тонкие бретельки, мягкое декольте, цвет — пепел розы. Я бы и сама с удовольствием такой носила.

— Знаешь, — вдруг говорит Егор и широко улыбается, — давай сдадим в химчистку. Это точно выйдет дешевле, чем покупать новый.

— Сдадим? — я таращусь на него.

Чего это он обобщает? Это ведь моя проблема.

— Ну да, — ещё шире улыбается он. — Я заплачу.

Эти слова заставляют меня напрячься. Смотрю с подозрением:

— А почему ты решил мне помочь?

— Ну... — он оглядывает меня с головы до ног. — Считай, это акт милосердия. В обмен на услугу. У тебя ведь нет денег на химчистку, верно?

Ага, видно, что нет. У меня в кошельке полторы тысячи рублей — на самый дешёвый автобус в Степановку. Без кондиционера. Без туалета.

Я киваю.

— А что за услуга?

— Приходи завтра на матч. В шесть вечера.

Я опускаю сумку, которую до этого прижимала как щит.

— Но у тебя же самолёт! В пять!

Он пожимает плечами:

— Самолёт у Инги. А у меня — игра. Ну так что? Придёшь? Я приглашаю.

Мне странно и приятно от этого приглашения. Но я не могу. Сегодня уезжаю домой.

— Извини. Не получится.

Брови Егора взлетают. Видимо, к отказам он не привык.

— Почему?

Сама не верю, что говорю это. Любая девчонка с курса прыгала бы до потолка от такого внимания. А я...

— Занята, — бормочу, отводя взгляд.

Сердце сжимается от сожаления. Егор — красивый. И футболист. А вокруг таких всегда толпятся поклонницы. Особенно если он капитан. Уже то, что он меня заметил — маленькое чудо.

Но я не хочу обманываться. Сегодня он разозлился на Ингу — пригласил меня. Завтра они помирятся, и я останусь одна. С разбитой самооценкой. Спасибо, не надо.

— А жаль, — хмыкает он. — Мне бы не помешала такая болельщица.

Я ловлю его взгляд. Он опускается...

Я вспыхиваю и инстинктивно прижимаю сумку обратно к груди.

Железнов чуть наклоняется ко мне.