Обещай мне себя

3

Грудь — моё наказание. Видимо, в прошлой жизни я много грешила, раз к восемнадцати годам она выросла аж до третьего размера. И, кажется, продолжает расти. Как и попа.

Ненавижу свою фигуру.

Мама говорит, у меня идеальные формы — женственные, «за такую попу любая душу продаст».

А я бы душу отдала, чтобы быть высокой и худой. Плоской. Невидимой.

Поэтому я ношу мешковатые джинсы и футболки до бёдер. Или закрытые платья ниже колена. То, в чём ходят мои одногруппницы — обтягивающие юбки, мини-шорты — не для меня.

В первый месяц соседки по комнате пытались меня переодеть. Придумали целую акцию: «Преображение скромняшки». Потом сдались. Я была только рада.

Мне не до парней. Мне надо учиться.

Я не могу вернуться в деревню с пустыми руками. Родители — добрые, простые люди, они много вложили в моё образование. Я не имею права их подвести.

Сестра и так уже забеременела на втором курсе. Теперь сидит у них на шее с малышом. Я не повторю её путь.

Поэтому — нет. На матч с этим красавчиком я не пойду.

Соседки обожают обсуждать футболистов. Говорят, они охмуряют наивных первокурсниц, чтобы весело провести время.

Мне это не нужно.

И вообще, Железнов, скорее всего, просто решил досадить своей девушке, вот и заступился.

— Я пойду, — говорю негромко, выхватывая топ у него из рук и собираясь уйти.

— А как тебя зовут? — раздаётся за спиной.

Он загородил проход. Не обойти. Стоит, сложив руки на груди. Широкоплечий, как шкаф. Я невольно упираюсь взглядом в рельеф его мышц, натянутых под тонкой футболкой.

— Таня, — хриплю.

— Та-а-аня, — тянет он, будто пробует имя на вкус. — А я — Егор.

Протягивает руку.

Я смотрю на его ладонь — крепкую, с мозолями. Колеблюсь. Потом решаюсь.

Как только прикасаюсь — по телу проходит разряд. Рука у меня такая маленькая в его руке. А он сжимает её крепко, даже слишком долго.

— Ну вот, теперь я знаю, как тебя зовут, — довольно улыбается он. — У тебя красивое платье, кстати.

Он снова осматривает меня с головы до ног.

Сегодня я надела платье, которое мама сшила своими руками: юбка-солнце чуть ниже колен, лиф на пуговицах, воротник-стойка, рукав-фонарик. Светло-зелёная ткань в мелкий цветочек.

Закрытое. Скромное.

— Спасибо, — бормочу и снова краснею. Надо бежать. Нельзя с ним так долго разговаривать. Это преступление.

— Всегда пожалуйста. Подожди, мне надо к Голикову заглянуть — и я весь твой, — подмигивает он.

Я моргаю. Что значит — "весь твой"?

Он проходит мимо, стучит в дверь аудитории. От него тянет древесным парфюмом — запах надолго врезается в память.

Подождать? Я его?

Очнулась.

Нет-нет. Мне собирать вещи. Через три часа — последний автобус. И всю ночь ехать.

Конечно, могла бы поехать на полуденном рейсе, но не успела — экзамен у Голикова. Зато добилась, чтобы мне зачли практику — всё лето теперь свободно.

Эта мысль придаёт решимости. Поправляю сумку на плече и бегу прочь из корпуса. Здесь и так слишком жарко. И вовсе не из-за погоды.

Мои шаги гулко отдаются в пустом коридоре. Я почти добралась до выхода, когда за спиной хлопает дверь.

— Эй, Танюш, ты куда? — слышу его голос. Он быстро нагоняет меня и снова встаёт передо мной. — Я же просил подождать.

— В общежитие, — мямлю, не в силах поднять на него взгляд.

Это «Танюш» звучит слишком мягко. Слишком интимно.

— Ладно. Приходи завтра на матч.

— Нет, не могу.

— Почему? — он пытается заглянуть мне в лицо, но я упорно смотрю в пол. — Я без тебя голы не забью.

Он улыбается. Я слышу это.

Его поддразнивание злит.

— Раньше же как-то забивал, — огрызаюсь и поднимаю взгляд.

Он и правда улыбается. Искренне. Слегка растерянно. Разглядывает меня, будто не ожидал, что я умею огрызаться.

— Как-то забивал, — кивает он. — А теперь без тебя — никак. Только если ты не будешь сидеть в фан-зоне.

Как объяснить ему, что я не фанат футбола? И не впишусь в ряды его чирлидерш?

— Извини. Я не могу. Дай пройти.

— Можешь, — прищуривается он.

— Нет! — пытаюсь обойти.

И тут он, словно фокусник, вытаскивает из-за спины… мою зачётку.

Открывает. Я вижу свою фотографию.

— Ты забыла у Голикова, — самодовольно заявляет он.

Я в ступоре.

— Отдам... если пообещаешь прийти на матч.

Стою, не зная, восхищаться им или злиться. Он наглый. Уверенный.

Но и… внимательный.

А я так просто не сдамся.