Обещана мёртвому царю

ГЛАВА 4

Холод пробирался всё выше, поднимаясь к плечам, к шее. Часть мокрых волос прилипла к лицу, закрывая обзор и мешая дышать. Ветер завывал над рекой, снимал маленькие капли с глади воды, и уносил их вдаль.

Обдуваемая пронзительным ветром, стоя в воде лишь по грудь, я стремительно замерзала. Холод впивался в кожу, в кости, и дрожь волнами проходила по телу, становясь сильнее с каждым мгновением.

Но я не могла двинуться.

От стрелы не уплывёшь, а выходить на берег страшнее, чем остаться в ледяной воде.

Мужчину я прежде не видела.

Если он здесь проездом, если надумал надо мной надругаться, то ни обвинить, ни опознать потом не удастся. На помощь я тоже не могла расчитывать, не докричусь: вся деревня гуляет на площади, и веселье только в самом разгаре. Бабушка тоже сразу искать не пойдёт, она знает, как я эту реку люблю.

Может это один из гостей деревни? — подумала я.

Я пыталась через пелену волос разглядеть его глаза, хоть что-то понять об этом человеке.
Кожа у него была красная, обветренная, словно он неделями ходил под солнцем. Шрамы пересекали щёку и подбородок, небритость делала его похожим на зверя, только что вырвавшегося из леса.

Он выглядел как наёмник… как разбойник.

Чем дольше я смотрела, тем яснее понимала: он мне в отцы годится. Седина в бороде, морщины вокруг глаз, а годы лежали на нём тяжёлым слоем.

Я хотела хоть как-то шевельнуться, показать лицо, сказать что-нибудь, что остановит его. Вдруг и у него есть дочь моего возраста…

Я только вытащила руки из воды, как он качнулся, едва удержав равновесие, чуть не выпустил стрелу, вздрогнул и сжал лук крепче. В его руках была горящая стрела и он снова направил её прямо мне в сердце.

— С-с-стоять! — выдохнул он, язык заплетался. — Не подходии…сь, рыбья трясина!

Я застыла. Холод реки был ничем по сравнению со страхом быть убитой как нечисть. Он принял меня за водяницу!

На миг перед глазами всплыли все известные мне способы охоты на водяниц: огненная стрела в сердце, раскалённое железо, которым прижигали руки, порошок полыни, который сыпали в воду: от него русалки корчились в мучительной чесотке, будто кожа-чешуя сама пыталась сбежать с тела хозяйки. А если такую нечисть всё-таки ловили, её могли облить ещё более едким настоем, чтобы дух воды страдал, а тело русалки слабело и таяло на глазах.

Мужчина сделал шаг вперёд, споткнулся о корень, лук дёрнулся в его руке, и стрелу чудом не сорвало с тетивы. Я же зажмурила глаза от испуга, защищаясь руками от стрелы.

— Я… Лиска… я знахарка… — попыталась я заговорить, голос дрогнул. — Тут моя бабушка и дедушка… я не…

Он перебил меня.

— Я те-е-бя вижу, ты окаянная… — бормотал он, силясь сфокусировать взгляд. — Водяница… русалка… что вы там делаете… ш-шепчете… тянете, чтоб мужчин к себе уволочь…

И вдруг он запел громко, фальшиво, путая слова, будто пение могло спасти его жизнь.

— Водяница-рыба-девка,
Не дотронется до человека…

У меня пропал дар речи от потрясения.

Сколько ж бочек им было выпито?

Он был так пьян, что еле держался на ногах, но стрела всё ещё смотрела мне прямо в грудь.

Когда мужчина, наконец, выдохся и остановился, чтобы перевести дыхание, я воспользовалась мгновением и закричала, что было сил:

— Я не водяница!

Но сама природа и ветер были против меня, порыв воздуха утаскивал мои слова, рвал их в клочья. А мужчина слышал только собственный голос.

Мужчина снова вскинул голову, щурясь и покачиваясь.

— Синяя кожа… белые волосы… девичье зло… тянет… тянет мужика на дно…

Он попытался сложить ещё одну строчку, уже почти нараспев:

— В волосах светло-светло…
А на душе от греха темно…

И тут меня осенило: водяниц же пугает шум.

Может, он именно поэтому так орал, фальшиво пел?

Он хотел прогнать меня, как прогоняют нечисть? Может, мне просто развернуться и уплыть, дать ему поверить, что его крики работают?

Но рука у него всё так же дрожала, лук ходил из стороны в сторону, и я никак не могла понять, что же сделает его отравленный вином разум: отступит, выронит стрелу… или выпустит её мне в грудь.

***

В этот момент из-за кустов появился молодой мужчина. Он остановился, оценивая сцену: пьяный мужик стоит на шатких ногах, держит лук с горящей стрелой, а напротив я, по грудь в воде, дрожащая и беспомощная в белом нижнем платье с белыми волосами, скрывающими лицо.

— Отпусти лук, — тихо, но твёрдо сказал пришедший.

Он двигался к стрелку. Приближался медленно: шаг за шагом, сокращая расстояние. Но стоило ему приблизиться к берегу, как мужик с луком в руках взвился, словно с цепи сорвался, и завопил на весь берег:

— Не подходи! — заорал он, икнув. — Княже! Ты молодой! Красивый! Такие речным девкам и нужны… молод… не женат… вот она тебя и манит! Слышишь? Манит!

Княже. Князь.

Значит, это и есть князь Драган.

Сердце упало в пятки. Сам князь может меня сейчас за водяницу принять. Вот я и встретила защитника наших краёв.

Драган Муром расставил широко руки, шел на встречу мужику с распахнутыми объятиями, как к старому другу. Приближался он медленно, да так уверенно, и с дружелюбной улыбкой на лице, князь всё просил старшего вояку опустить лук.

А тот, как заведённый, снова и снова, кричал, что нечисть я.

Страх снова охватил меня. Если князь поверит, то обвинителей станет двое. В горле пересохло, но я решила кричать:

— Не верьте ему! Я знахарка! Я из этой деревни! Вы пугаете меня. Замерзла уже тут в воде!

Я осмотрела князя: каждое движение чёткое, уверенное, нет тумана в его глазу. Если от пьяного мужика у меня и были шансы уйти, увернуться от его стрелы, то как только князь решит взять лук и стрелы — я пропала.

Старик пятился от князя, но лук не отпускал, наоборот, натягивал тетиву сильнее.

— Не двигаться, — резко бросил князь. — Стой девушка, где стоишь. Мирдан, а ну опусти лук. Дай я возьму, я меткий.