Обещана мёртвому царю

ГЛАВА 6

Как только голова девушки скрылась под водой, князь, не думая ни минуты, рванул к воде, собирался нырнуть следом. Чутьё, которое ещё ни разу не подводило его, шептало, что допущена ошибка и девушку нужно спасать.

— Княже! — Мирдан, ещё еле державшийся на ногах, вдруг будто протрезвел и схватил его за руку, пытаясь оттащить назад. — Уплыла она! Этого и добивалась! Теперь манит вас следом!

Князь резко обернулся к дружиннику.

— Раз ты так уверен, что девица — водяница, кипятите воду, — бросил он коротко, ожидая исполнения приказа так же, как на поле боя.

Драган сорвал с пояса дружинника мешочек с полынью, выдернул из рук стрелу с железным наконечником на всякий случай и, резко вывернувшись из хватки Мирдана, добежал до воды. В тот же миг брызги взлетели веером.

Мирдан хотел было броситься к своим — звать на помощь, поднимать людей на охоту, — но сподручные князя, его сослуживцы, уже сами сбегались на шум. Это были опытные, бывалые воины, знающие, как ведёт себя нечисть. Серьёзные, трезвые лица; движения отточенные; ни следа былого веселья. Это были не простые деревенские мужики, а дружинники, которые видели тварей ни один раз и ни два.

— Княже, ты бы вышел, — сказал один, заходя в воду по щиколотку. — Сейчас полыни добавим — как вода забурлит, водяница не выдержит. На тебя её ярость и обида придутся!

Обряд начался почти без приказов — люди сами знали, что делать.

По команде в реку опускались железные сети тяжёлые, чёрные, звенящие в такт течению. Их расправляли веером, создавая ловчую чашу, в которой нечисть должна была запутаться.

В землю забивали железные колышки, выстраивая круг охраны — старинный оберег, который отсекает путь духам воды в лес.

Полынь бросали горстями: сухие зелёные хлопья, коснувшись воды, расползались мутными разводами. Казалось, будто река вдруг заболела: пятна зелени набухали, словно в море зацвела тина, хотя только середина лета, июнь, а не сентябрь.

Запах горькой травы поднялся над берегом резкой волной, щекоча ноздри. Другим он внушал уверенность, чувство безопасности, а вот водянице, по поверью, должен был резать нюх, ослаблять зрение, приносить острую боль в самое сердце.

Воины действовали слаженно, тихо, как на настоящем поле боя.

И всё же вода оставалась гладкой, лишь трава колыхалась в такт с ветром.

А князь… князь всё нырял.
Раз за разом, без паузы, без отдыха, словно сама река бросала ему вызов.
В его движениях уже не было уверенности, только скрытая ярость, похожая на страх, на вину за то, что могло случиться с девушкой.

Он выныривал рывком, хватал воздух, коротко, жадно, и каждый раз выбрасывал на берег комки речной тины, водоросли, мокрый мусор. Проверял ложбины, коряги, омуты: каждый тёмный обрывок дна.

— Проклятая… трясина… — выдохнул он, отбрасывая очередной тяжёлый сгусток.

От парадной одежды князя почти ничего не осталось: когда-то светлая расшитая рубаха теперь выглядела не лучше простой холщовой, изрядно помятой и потрепанной тяжелым трудом.

Белая ткань приобрела болотный, зеленоватый оттенок; серебряная нить перестала блестеть.
В волосах князя застряли мелкие порошинки полыни, а рукава были облеплены илом и тиной — так, что он походил не на городского управленца, война, а на бродягу упавшего в речной брод.

Сжав зубы, он ладонью сдвинул с поверхности воды плавающий слой травы, попытался смыть с лица грязь и направился к берегу, тяжело дыша.

Железная сеть едва коснулась его колена, и дружинник тут же опустил её ниже, освобождая князю путь — осторожно, с уважением.

А над рекой стоял зелёный дымок: пар полыни, вознесшийся над водой. Лепестки и порошинки травы плавали в воздухе, кружились, словно маленькие искры волшебного пламени.

На шум у берега наконец-то сбежались и местные. Впереди всех — староста Яче, запыхавшийся, с перекошенным от тревоги лицом, а за ним шли трое деревенских мужиков с рогатинами наперевес.

— Что у вас здесь творится?— спросил староста, переводя взгляд с железных сетей на полынью воду, а затем и на мокрого князя.

— Так водяницу вашу ловим, — важно ответил Мирдан, почесав спутанную бороду. Его глаза так и лезли из орбит от ожидания: он всё смотрел на гладь реки, будто надеялся, что сейчас вода взорвётся пузырями и оттуда выскочит девичья фигура с клыками во всё лицо.

— Да-да… водяница… — пробормотал староста, как только узнал князя среди присутствующих. Старик никак не ожидал увидеть князя по колено в воде, особенно, когда водяница тут. Он бы сам на ни шаг к линии воды не подошёл.

И как только староста понял, осознал всю пользу ситуации, мгновенно поменялся в лице:

— С чем помогать? — Его спина согнулась почти вдвое от услужливости, а улыбка расползлась по лицу, как масло по горячему хлебу. Он даже осмелился осторожно похлопать князя по плечу, хотя доставал тому едва до груди.

— Это хорошо, что вы занялись этим … очень хорошо! Нечисть — дело тонкое, сами мы-то… сами боимся.

Слова его сыпались мелким дождём, в голосе плескалась радость, будто он не о водянице слышал, а узнал, что его самого на княжий пир зовут, да в князья назначать будут.

— И то, что вы сами тут вместе с нами на охоте, княже… честь для нашего хутора… — уже бормотал Яче, низко кланяясь. — А мы уж поможем! Мы люди простые, но старательные…

Мужики за его спиной тоже согласно закивали — кто с уважением к князю, кто со страхом перед мнимой водяницей, кто просто привык поддакивать старосте.

А Мирдан, не отрывая глаз от воды, добавил шёпотом, будто боялся спугнуть:

— Вот-вот… сейчас забурлит…

Князь выдохнул, и на секунду взгляд его потускнел — словно он куда охотнее продолжил бы нырять в холодную речную муть, чем слушать паническую учтивость и навязчивые поклоны старосты.

— Щас-щас выскочит, думаю! — буркнул Мирдан, нервно переступая с ноги на ногу. — Эта-то, должно быть, бывалая… биться будет.

— Прям биться? — спросил один из юношей, того в деревне все называли то непутёвым, то младшим — он, похоже, ещё никогда не видел нечисти вблизи.