Обещана мёртвому царю

ГЛАВА 13

Мы с Мирой решили перекусить и немного передохнуть. Устроились на широком бревне у самого края поляны, там, где огонь от костров уже не слепил глаза, а лишь мягко грел спины. Кора бревна была тёплой и шершавой, а воздух пах смолой и дымом.

Яблоки в карамели хрустнули почти одновременно: тонкая сахарная корочка треснула, липкая, янтарная, и сладость тут же прилипла к губам. Мы жевали медленно, смакуя вкус и то редкое чувство счастья и тайны, которое возможно лишь в эту ночь.

Чуть дальше, у длинных столов, женщины раскладывали угощение. Медовуха переливалась из бочки в кружки, а за столами остались самые серьёзные люди деревни: управленцы, старцы и мудрецы, местные и приезжие купцы, важные гости деревни. Я была уверена: именно там дух праздника ощущается меньше всего.

Я повернулась лицом к теплу. Перед нами полыхали костры: пламя взлетало вверх, искры срывались и гасли в тёмном небе. Парни подбрасывали дрова, смеялись; кто-то уже прыгал через огонь, сначала осторожно, по одному, потом смелее, парами. Оттуда доносились крики, визг и звонкий, беззаботный смех.

Тарак в этот вечер будто приклеился к нам намертво как банный лист, ни отстанет, ни шагу в сторону без него не ступить. Стоило нам с Мирой подняться с бревна, как он тут же ухватил нас за локти и потащил к костру.

Вокруг огня уже собралась толпа. Парни расступались, освобождая проход, пропуская тех, кто решался прыгнуть. Пламя взметнулось высоко, трещало, дышало жаром, словно живое, почти разумное существо.

— Давай, Тарак, — хохотнула одна из девчонок. — Тебе первому надо!

— Ага! — подхватила другая. — Сколько грехов за год набрал, одним прыжком боюсь и не сжечь всё!

— Это с чего? Это я то? — возмутился он, но уже пятился.

— Да ты один столько нагрешил, что костру мало будет! — крикнула Мира и легонько толкнула его в спину.

Смех прокатился по кругу. Говорили, если прыгнешь один, то сожжёшь всё тёмное, что налипло на душу за год. А кто выше всех перелетит — тому счастье само в руки пойдёт.
А если пара прыгнет, да рук не разожмёт, то быть им вместе, как ни крути.

Мира прыгнула первой, легко ступив на землю, звонко рассмеялась уже по ту сторону огня.

Моя очередь. Я огляделась по сторонам. Вдруг… вдруг Радан сейчас подбежит, возьмёт за руку, скажет что-нибудь глупое и смелое и поведёт меня к костру.

Но рядом был только Тарак. Он потянул меня за ладонь, уверенно, будто всё уже решено, но я резко высвободилась. Сердце ёкнуло, и я шагнула вперёд сама.

Пламя лизнуло воздух, жар ударил по ногам, я перепрыгнула огонь в одиночку, не оглядываясь. И уже по ту сторону подбежала к Мире, выдыхая и смеясь от нервов.

— Я так задумалась, что даже юбку не подняла, — вырвалось у меня. — Думала, загорюсь ярким пламенем.

— Ох, всё хорошо прошло, — Мира сжала мою руку. — Но ты больше так не подставляйся. Хватит с тебя дурных знаков на сегодня.

Старики начали собирать всех желающих к реке — пришло время пускать венки. Я пошла вместе со всеми, всё время оглядываясь, выискивая Радана. Его снова нигде не было. Неужели и правда отправили в дозор?

Я бросила взгляд на столы, где недавно сидели староста, кузнец, купцы и сам князь. Лавки опустели. Значит, правда, ушли проверять контур из соли и золы. Для нас этот день святой, но и для существ Чернолесья он не простой, в такую ночь границы тоньше обычного.

К реке уже тянулась весёлая толпа. Осмелевшие девчонки тащили князя за рукав, громко смеялись. Эх, видно, зря так прилегали к бочкам с медовухой. Князь упирался, но всё же пошёл. Талиса бросала на него острые взгляды, однако тоже поспешила следом, держась рядом со своей старухой. Она выбирала место у воды внимательно, осматривала всё цепким, оценивающим взглядом.

Я потянула Миру за руку, уводя нас подальше от этой пары.

У меня был свой выбор.
И я продолжала искать в толпе знакомое лицо. Ну хоть венок он должен поймать… Глупо надеяться лишь на папоротник.

Девушки одна за другой подходили к воде и отпускали венки. Я сначала не решалась, хотела, чтобы мой венок попал прямо в руки Радана. Но его всё не было.

Я наклонилась к воде, провела пальцами по глади, и тихо прошептала:

— Не подведи… — у меня к воде всегда была особая любовь.

И опустила венок в воду.

Мой венок плыл медленно, покачиваясь на воде. Я не сводила с него глаз, боясь, что он вот-вот упадет камнем на дно. Мы с подругами плели венки одинаково: те же травы, те же узоры, только ленты разные, но их венки легко перескакивали через мелкие волны ручья, ловко входили в течение и уверенно плыли к изгибу берега, где уже поджидали парни.

А мой венок вдруг начал медленно тянуться к берегу.
Ну что ж… застрянет в траве — и ладно. Значит, не судьба в этом году.

И тут раздался пьяный смех: дружинники, подталкивая друг друга, буквально втолкнули князя в воду. Волна, поднятая его шагом, прокатилась по реке — и подхватила мой венок, сорвав его с тихой заводи. Венок резко развернуло, и он ушёл в темноту, на самую середину реки.

Мира положила ладонь мне на плечо.
— Ну, не в этом году, — тихо прошептала она. — В следующем точно будет тебе жених. Я уж думала, что твой венок к князю поплывёт… ну и ладно.

В этот миг в голову мне вдруг пришла мысль: дозорные иногда ходят по другой стороне реки.
А что если венок сам тянется к Радану? Пусть он его и не поймает, но ведь венок выбрал путь к нему.

Я подняла голову и увидела, как туман медленно заволакивает мой венок, утаскивая его всё дальше, на середину реки, к противоположному берегу. Я сжала пальцы. Я не позволю своему духу упасть, надежда не покинет меня, не в эту ночь.

И тут раздался волчий вой: такой скрипящий, звонкий, что пробрал до костей. Он тянулся, ломался, переходил в человеческий крик, а потом резко оборвался.

Я посмотрела на Миру. Но подруга смотрела вдаль: туда, где исчезал её венок, не отрывая взгляда от воды, будто не услышала или не хотела слышать этот звук.