Обещанная

Глава: 24

– Что это было? Почему крейсер взорвался? – спросила она, опускаясь в кресло главного пилота.

Байр тяжело выдохнул, сел прямо на пол и провел лапой по морде.

– Понятия не имею.

– Ами зафиксировал всплеск аномального тепла в техническом отсеке, – спокойно сказал Ор’Ксиар. – Кто-то из резордов пытался вручную взорвать реактор, чтобы не дать нам уйти.

Ориса опустила взгляд, сжав подлокотники кресла так сильно, что побелели пальцы. Она сидела в кресле, но будто и не чувствовала его под собой. Сколько жизней сгорело там, в крейсере? Сотня? Две? Она не знала. Но тяжесть каждой смерти ложилась на нее, давила на грудь, разрывала изнутри.

А вдруг там была не одна женщина? Вдруг их было… несколько? Она ведь не успела увидеть все капсулы. Что, если шанс был – и она его упустила?

Мир, в котором она жила под защитой Ор’Ксиаров, был честным и чистым. Там жизнь подчинялась силе, а смерть приходила в бою и всегда открыто. Воины жили и умирали ради рода, и казалось, что справедливость – закон самой Вселенной.

Но реальность оказалась иной. Космос был жесток и равнодушен. Здесь жизни запирали в капсулы и перевозили, как товар. Продавали и покупали. Здесь смерть могла быть случайной, а выживание зависело не от доблести, а от чужой жадности или прихоти.

И теперь, столкнувшись с этой реальностью, Ориса чувствовала, как рушится ее прежний мир. То, что казалось основой – сила и защита, – оказалось редким даром, существующим лишь там, где правили Ор’Ксиары. Все остальное тонуло в хаосе, где жизнь не стоила почти ничего.

– Эй… – негромко сказал Байр. – Ты сделала все, что могла. Ты спасла Сиялку.

Она не повернула головы. Губы оставались сомкнутыми, но внутри все рвало от мысли: могла ли она сделать больше?

– Ориса, – он осторожно усмехнулся, – не тащи все это одна. У меня лапы широкие, в них много влезет.

Она не ответила, и тогда он потянулся и коснулся ее плеча.

Воздух в кабине сгустился настолько, что стало трудно дышать. Ор’Ксиар поднялся, и одного его движения хватило, чтобы пространство словно подстроилось под него.

– Довольно, – сказал он низко. – Ты касаешься того, что тебе не принадлежит.

Байр резко отдернул лапу, уши прижались, но он попытался усмехнуться:

– Я же просто… поддержать хотел.

Взгляд Ор’Ксиара впился в него, холодный, давящий. Байр сглотнул, поежился и пробормотал уже тише:

– Кажется, мои кишки вот-вот пойдут в макраме…

Ор’Ксиар шагнул ближе. Его пальцы скользнула по спинке кресла рядом с Орисой, и металл жалобно заскрипел под их силой.

– Не смей касаться ее, – произнес он так, что воздух дрогнул. – Не смей смотреть в ее сторону. Даже думать о ней тебе запрещено.

Он наклонился ниже, и в его голосе не осталось ничего человеческого:

– Она не твоя. И твоей никогда не будет.

И в этот миг Ориса резко поднялась и встала между ними:

– Хватит! – сказала она. – Мы только что потеряли сотни жизней, а ты готов рвать его на куски из-за одного прикосновения!

Ее глаза сверкнули – в них смешались боль, вина и ярость.

– Байр мой друг. Между мной и Байром нет чувств. Значит, нет и угрозы для моей связи с Мор’Рааном.

Слова упали, как камни. Даже для нее самой они прозвучали жестко. Но отступать она не собиралась.

– Называй это как хочешь, – ровно произнес Ор’Ксиар. – Но я остаюсь в своем праве. Ликар не должен…

– Ты тоже не должен! – перебила его Ориса и шагнула ближе. – Ты касаешься меня. Смотришь так, будто я уже твоя. Ты не перестаешь думать обо мне. И после этого осмеливаешься говорить ему, что он не должен?

Ор’Ксиар наклонился вперед, в его глазах вспыхнуло янтарное пламя.

– По законам Ор’Ксиаров я имею право… – начал он, но договорить не успел.

– Ты забыл, что я обещана великому охотнику и владыке «Теневого пламени» Мор’Раану? – спросила она.

После вскинула голову и встретила его взгляд в упор:

– Так какого атома ты смотришь прямо в глаза женщине, которая по законам Ор’Ксиаров, принадлежит другому?

Она знала: возразить ему нечем. Законы были на ее стороне. Но тогда почему он не отводит взгляд? Почему стоит и смотрит, будто не может иначе?

И почему в этом молчании она видит не вызов и не упрямство, а клятву: он не отступит, даже если весь космос обратится против него.

И в этот миг произошло нечто странное. Ее сердце… Оно словно лишилось важной ноты, которую она раньше не осознавала, но всегда слышала. Что-то привычное, то, что всегда жило в ней с самого рождения, вдруг потускнело и… исчезло.

Сначала она решила, что задохнется. В груди будто вырвали кусок, и на его месте разлился ледяной холод. Он тянул вниз, и вдруг стало мучительно трудно держать спину прямо. Плечи предательски налились свинцом, голова сама просилась склониться… но она упрямо вскинула подбородок, цепляясь за гордость, как за последнее оружие.