Обещанная духу Зимы

Часть 1. Гостья. Пролог. Тепло ли тебе, девица?

Я опаздываю. Конечно же, опаздываю — куда без этого в последний день года?

Выбегаю из офиса, на ходу натягивая шарф, и несусь к метро. До электрички — двадцать минут, если повезет. А я обещала Лене быть у нее к десяти вечера, чтобы поздравить Мишку и Соню до того, как они уснут. Дети ждут подарки, а я — единственная тетя, которая у них есть. Почти родная.

Площадь перед станцией встречает меня праздничным хаосом.

Боже, как же здесь шумно!

Везде народ — толпы, смех, музыка. Кто-то поет «В лесу родилась елочка». Пахнет глинтвейном и выпечкой. Между рядами ярмарочных домиков снуют люди с пакетами, дети визжат, взрослые галдят. Повсюду мигают гирлянды — красные, синие, золотые.

Я кутаюсь в шарф плотнее. Мороз щиплет щеки, но как-то приятно.

Продираюсь сквозь толпу, лавирую между декорациями — вот избушка с пряниками, вот ледяная горка, вот огромная ель... И вдруг останавливаюсь.

Родители бы это оценили.

Мысль приходит сама собой, и сердце болезненно сжимается. Полгода прошло с той аварии. Полгода, как я — богатая наследница с пустой квартирой и никого рядом. Тети и дяди разбросаны по городам, у всех свои семьи. А Новый год — он же семейный праздник, правда? И что толку в деньгах, когда не с кем встретить...

— Ой!

Я едва не врезаюсь во что-то большое и мохнатое прямо посреди прохода.

— А это что такое? — бормочу я, отступая на шаг.

Присматриваюсь. Это... избушка? Настоящая деревянная избушка на курьих ножках! Вернее, конечно, не настоящая. Из-под бутафорского домика торчат человеческие ноги в полосатых гетрах, замаскированные под куриные лапки. Кто-то из актеров ярмарки, судя по всему.

Я невольно усмехаюсь. Первый раз за весь день.

— Ну-ка, избушка на курьих ножках, — говорю я громче, подыгрывая, — встань ко мне передом, а к лесу задом!

Избушка послушно поворачивается. В окошке появляется лицо — старая бабушка в платке, нос крючком, бородавка нарисована. Классическая Баба Яга. Актриса смеется, и морщинки у ее глаз становятся глубже.

— Все-то ты, красна девица, знаешь, — каркает она. — Говори, зачем пожаловала?

Я смотрю на часы. Черт. Девять минут до отправления электрички.

Но бабушка так старается, так вжилась в роль — грех не подыграть.

Кланяюсь в пояс, стараясь говорить торжественно:

— Мне бы, бабушка, добраться вовремя туда, где меня ждут.

Показываю на часы и добавляю уже обычным голосом:

— Электричка уже на перроне.

Баба Яга цыкает, качает головой.

— Погоди, погоди, — бормочет она, — снаряжу тебя, девица.

«Неужели путеводным яблочком?» — думаю я, сдерживая смешок.

Но актриса лезет в недра своей бутафорской избушки и достает... открытку. Обычную новогоднюю открытку.

— Вот, — протягивает она мне, — поздравишь деток с Новым годом.

Я хватаю карточку, бормочу «спасибо», избушка отползает в сторону, освобождая проход. Бегу дальше.

Окна электрички сияют впереди как новогодние огоньки. Успею!

И вдруг ловлю себя на странной мысли. Я... Я улыбаюсь. Последние полгода думала только о потере, о боли, об одиночестве. А сейчас, посреди этого новогоднего безумия, с морозом, щиплющим нос, с запахом хвои и корицы в воздухе, с этой смешной Бабой Ягой... Кажется, я готова. Готова отпустить горе. Готова впустить в жизнь что-то новое.

Взбегаю по ступенькам на перрон и оборачиваюсь. Площадь внизу сияет огнями. Актеры, избушки, смех, музыка... Интересно, там еще кто-то есть, кроме Бабы Яги? Кощей, может? Или Снегурочка?

Гудок электрички обрывает мои мысли.

Я бросаюсь к дверям, впрыгиваю в вагон в последний момент. Занимаю свободное место у окна и наконец выдыхаю. Вытягиваю ноги, расслабляюсь.

И тут замечаю — в вагоне холодно. Непривычно холодно.

Лезу в сумку за варежками, которые сняла еще в офисе.

На пол падает та самая открытка.

Я поднимаю ее, рассматриваю при свете вагонной лампы — и застываю.

Это... необычная открытка.

На ней изображен Дед Мороз. Но не тот добродушный дедушка с белой бородой, к которому мы привыкли. Это мужчина. Молодой, статный, красивый — даже очень красивый. Он одет в роскошную древнерусскую шубу, расшитую серебром. Длинные белые волосы распущены по плечам. Глаза... Его глаза смотрят прямо на меня. Холодные. Властные. Немного пугающие.

От картинки будто веет настоящим морозом.

«Качественная стилизация, — думаю я, улыбаясь. — Молодцы, организаторы».

Электричка трогается, и в этот момент в вагоне становится еще холоднее. Окна начинают покрываться инеем — узорами, как в детстве, когда центрального отопления не хватало.

«Сломалась печка, наверное», — предполагаю я, запахиваясь в шубу плотнее.

Прикладываюсь лбом к ледяному стеклу. За окном проплывают дома, украшенные гирляндами. Огни. Праздник. Где-то там люди встречают Новый год с семьями.

Электричка выезжает на мост. Колеса стучат по рельсам — громче, ритмичнее. Железные опоры отражают звук, и получается какая-то мелодия. Монотонная. Убаюкивающая.

Глаза начинают слипаться.

И вдруг прямо над ухом раздается голос. Низкий. Холодный. Насмешливый:

— Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная?

Глаза открываются резко — как от толчка.

Я больше не в электричке.

Стою посреди заснеженной улицы. Ночной. Тихой. Будто вымершей. Вокруг — избы. Настоящие, деревянные, с резными ставнями и соломенными крышами. При входе висит лапник, украшенный красными тряпочками. Снег по щиколотку.

Мороз щиплет щеки так, что кажется — вот-вот кожа треснет.

— Где я?.. — шепчу я, оглядываясь.

И тут — звук.

Голос? Нет. Хор голосов. Детские? Взрослые? Невозможно понять — они накладываются друг на друга, сплетаются в какую-то древнюю мелодию.

Из темноты появляется огонёк. Потом второй. Факелы. За ними — силуэты. Низкие, высокие, тонкие, сутулые.

Приближаются.

И вдруг я слышу чётко: