Обещанная духу Зимы

Глава 3. Битва с навью

Сани летят по снегу. Всё быстрее и быстрее. Лошади несутся, колокольчики звенят, снег скрипит под полозьями. Ветер бьёт в лицо, щиплет щёки. Я кутаюсь в шкуры, смотрю по сторонам.

Деревня позади. Река — всё дальше.

Вокруг лес. Густой, тёмный, бескрайний. Ели стоят, засыпанные снегом, как великаны в белых шубах.

Оглядываюсь на Ивана. Он сидит прямо. Напряжённо смотрит вперёд. Челюсть сжата.

— Куда мы едем? — спрашиваю я.

— Кататься, — отвечает он коротко.

— Далеко?

— Нет.

Молчание.

Пытаюсь заговорить снова:

— А… а кто вами правит? Где он живёт?

— Берендей. В столице, — отвечает Иван, не поворачивая головы.

— А где столица?

— За лесами. За реками.

— Далеко?

— Далеко.

Смотрю на него. На его профиль. Молодой. Красивый. И вдруг меня осеняет.

— А ты, — говорю я медленно, — часом не Иван-дурак будешь?

Он поворачивается ко мне. Смотрит долго, внимательно.

— Вдовьим сыном меня кличут, — произносит он наконец.

Что-то в груди переворачивается. Вдовий сын. Я в сказке. По-настоящему.

Переваливаюсь вперёд, ближе к Ивану, и выдыхаю:

— А сивку-бурку ты не ловил? Царевну замуж звать не собираешься?

Это вдруг кажется мне невероятно смешным.

Иван хмурится:

— Чего?

Смотрю на него — и замечаю, что он действительно очень симпатичный. Правильные черты, добрые глаза. Конечно! Иван в русских сказках — положительный персонаж.

— А поля-то пшеничные у вас никто не вытаптывал? — спрашиваю я, и голос дрожит от сдерживаемого смеха.

Иван хмурится сильнее. Но в глазах блестит любопытный огонёк.

— Почем знаешь? — вдруг выдаёт он.

Хлопаю его по плечу:

— Конь это волшебный! — и откидываюсь назад на сиденье. — Ночью в колосьях спрячься и жди — увидишь его.

— Тпр-р-ру! — Иван резко останавливает лошадей.

Сани встают. Оглядываюсь. Мы посреди леса. Вокруг — только деревья. Снег. Тишина. Охапка снега падает с ветки на землю — громко, глухо.

Вздрагиваю.

За стволами мне чудятся силуэты. Белые волки?

— Поехали! — говорю я быстро, кладу руку Ивану на плечо.

Но он не шевелится. Смотрит прямо перед собой.

— Не могу, красавица, — бормочет он.

— Что?! — Перевешиваюсь к нему, хватаю за рукав.

— Агафья говорит, Морозкина ты невеста.

Отшатываюсь.

Невеста! Обряд. Белая рубаха. Подарки. Красная лента в косе.

Меня готовили как невесту!

— Если привезу тебя назад, за околицу прогонят, — продолжает Иван, глядя в снег. Он выглядит смущённым. Виноватым. — Сорока тебе на плечо села. А это его знак.

Дышу часто, прерывисто. Сердце колотится.

— Вань, — говорю я, хватаясь за соломинку, — давай я тебя научу, как волшебного коня поймать! Как на Берендеевой дочери жениться! Хочешь? Я все сказки про вас в детстве читала! Знаю, что надо сделать!

Но Иван непреклонен. Сжимает вожжи сильнее. С места не двигается.

— Хорошая ты девушка, — оборачивается он ко мне. — Сердцем чувствую. Но и своих не могу предать. Погибнет деревня.

— Почему? — присаживаюсь на лавку.

Пар вылетает изо рта. Снежок начинает порошить. Становится очень тихо.

— Если Морозко не будет навь отгонять, нас злые духи не пощадят, — говорит Иван медленно. — А чтобы он дозором мог леса обходить, нужна ему хозяйка.

Хозяйка.

Вдруг до меня доходит.

— А что с Настенькой и Марфушей? — спрашиваю я.

Это же ведь тоже из сказки!

Иван молча смотрит на облучок. Потом вздыхает:

— Раз в год к Морозко одна баба всегда отправлялась. Ох, и сложная у него служба! А нрав-то какой! Но каждый раз баба становилась завидной после него невестой — с дарами её Морозко возвращал. За всю ту работу, что делала у него. Кому-то сундуки, полные каменьев дарил, если служба нравилась, а кому-то колечко — если не очень. Пока не отправила к нему злая мачеха свою Настеньку.

— И что? — шепчу я.

— Не захотел он её вернуть. Да жених ейный за ней отправился.

— А потом?

Иван смотрит в землю.

— Уговорили мы Матрёну дочь свою отдать ему, Марфу. Всё же сестрица Настенькина! Не принял её Морозко! И дары наши оставил. А Марфе подарил сундук с воронами!

— Марфа ведь злая… — говорю я тихо.

Иван отрицательно качает головой.

— Не любила она Настеньку, да и только. Ну а потом Агафья ходила к Яге, советовалась…

Вздрагиваю. Баба Яга. Конечно же! Куда же без неё в русской сказке?

— Она-то и сказала, — продолжает Иван. — Одну девку на другую поменять.

— Так что же это, — понимание накатывает волной, — меня Яга сюда вызвала?!

Вспоминается старушка в бутафорской избушке. Значит, это и была Баба Яга. И вернуть только она может. Если я хочу домой — придётся идти к Яге.

— Вылезай из саней, — говорит Иван, поднимаясь. — Я на этом месте утром буду. Не оставлю одну в лесу.

Достаёт из саней шкуры, кладёт их на снег. Потом — свёрток с едой.

– Костер только не разводи – хозяин гневаться будет.

Смотрю на заснеженный лес. Прикрываю веки. Умереть здесь легко. Замёрзнуть — еще проще.

Но я в сказке. А в сказках есть Живая и Мёртвая вода. Есть способ выкрутиться. Надо только продержаться.

— Уважь нас, — виновато говорит Иван, разгружая последнее.

Смотрю на него. На еду, что он оставил.

— Хорошо, — киваю я. — Только и ты меня уважь. Поговорю с Морозко, если он явится. И если меня отпустит, покажешь, как попасть к Бабе Яге?

Иван кивает.

— По рукам! — выдыхаю я.

Он протягивает руку. Я пожимаю её.

Иван садится в сани. Щёлкает вожжами. Лошади трогаются. Колокольчики звенят. Сани уезжают — всё дальше, дальше.

И вот я одна в лесу.

Проходит час. Может, больше. В лесу начинает темнеть, и сумерки наползают быстро, как будто торопятся укрыть мир.

Я уже вытоптала весь снег под елкой, потому что сидеть на одном месте невозможно — слишком холодно, ноги каменеют даже в валенках, которые мне дали в деревне. Приходится ходить туда-сюда, размахивать руками, чтобы хоть как-то согреться. Но снег продолжает валить, густой и мокрый, припорашивает шкуры, которые оставил Иван, засыпает свёрток с едой.