Обещанная духу Зимы

Глава 6. Хозяюшка

Морозко проходит в терем широким шагом, и я спешу за ним, едва успевая. Дверь с грохотом захлопывается за моей спиной, отрезая холод снаружи.

Чувствую, что Морозко зол — это видно по напряжённым плечам, по тому, как он резко скидывает шубу с плеч, швыряя её на лавку. Ставит при входе посох — прислоняет к стене, будто избавляясь от бремени.

А потом застывает. Поворачивается.

Видно, как он осознаёт — в доме живая душа, я, и посох может мне навредить, даже просто стоя рядом.

Морозко снова хватает посох в руки, крепко сжимает древко, отступает на шаг от меня.

Я же мнусь в дверях, не зная, как сказать, с чего начать, как объяснить.

— Прости, — наконец выдавливаю из себя, и голос дрожит. — Я не хотела занимать место хозяюшки.

Морозко криво усмехается — одним уголком губ, без радости.

— Знаю, что в прошлый раз… — не могу произнести имя Настеньки, застреваю на полуслове. — Знаю, что ты зарёкся…

Потом неожиданно для себя самой кланяюсь — низко, почти до пояса. Этот жест приходит откуда-то из глубин памяти, возможно, из аниме, которое я, как и большинство подростков, смотрела давным-давно. Японцы вечно всем кланяются, если ощущают себя виноватыми.

— Прости меня, хозяин! — выдыхаю я, глядя в пол.

Слышу смешок Морозко — тихий, короткий. Но в этом смехе нет зла, нет насмешки. Скорее… удивление?

— Не хотела, да сделала! — говорит он, и голос звучит уже мягче. — А в том, что случилось, я сам виноват.

Распрямляюсь и удивлённо смотрю на него, хлопаю глазами.

Вижу, что щёки его раскраснелись — так он совсем похож на человека, на настоящего молодого мужчину, а не на духа зимы. Не поверить в то, что он дух холода! От него так и пышет жаром, теплом, жизнью.

Морозко внимательно смотрит на меня — долго, пристально, будто видит меня насквозь.

— Если б не ты, не справился бы я с навью, — произносит он тихо, но отчётливо.

После этого твёрдой походкой уходит вглубь терема, прихватив свой посох, не оглядываясь.

До меня долетает его голос — громкий, торжественный, наполняющий весь дом:

— Быть зиме!

Это звучит как обещание. И в тереме становится как будто теплее, словно всё вокруг радуется этим словам — стены, потолок, огонь в очаге вспыхивает ярче.

— Приготовляйся к пиру! — доносится уже издалека.

Бросаюсь на кухню, смотрю на своё хозяйство — и понимаю, что тут всего слишком много. Огромные мешки с зерном, кадки с чем-то неизвестным, пучки трав под потолком, полки, забитые припасами. Это явно рассчитано не на одну хозяйку, а на десяток людей, которые будут вместе готовиться к пиру.

Перед глазами возникает домовой. Он явно доволен — в глазах блестит весёлый огонёк.

— Ну что? Уговорила его, хозяйка?

— Ни на что я его не уговаривала! — всплескиваю руками, а потом спрашиваю, оглядываясь на припасы. — На кого мне пир готовить?

Бросаю взгляд за окно. Там метёт вьюга — как будто метелицы бесятся, носятся туда-сюда в ярости.

Домовой тоже смотрит туда и смеётся — тихо, довольно.

— Ух, как ты им не по нутру!

Это неожиданно злит меня.

— Не их дело! — огрызаюсь я.

Снова оглядываю кухню, прикидывая, с чего бы начать. Никогда раньше не готовила без рецептов из интернета, без пошаговых инструкций с фотографиями. А в последнее время всё больше покупала готовую еду в супермаркетах — греть в микроволновке и есть. Но тут-то где такое взять?

Домовой отрывается от созерцания картины за окном, поворачивается ко мне и объясняет серьёзно:

— Рать его будешь потчевать.

— Рать? — переспрашиваю я, и слово это мне совсем не нравится.

Рать значит много. Очень много. И как мне управиться одной?

Домовой тем временем продолжает, усаживаясь на край стола:

— Каждую зиму Морозко собирает воинов, погибших в стужу. Тех, кто храбростью своей доказали, что достойны, и решили, что с Кощеем быть не хотят. Духи предков это, и Явь они вместе с Морозко охраняют от Нави.

— И что же они едят? — вытираю руки о рубашку, пытаясь сосредоточиться.

— Волшебные каши, — домовой разглаживает бороду, явно довольный тем, что всё, кажется, встало на круги своя. — Блины, пироги и кисели разные. Только так они бороться смогут всю зиму с нечистью.

Обхожу кухню, смотрю на припасы — зерно в мешках, травы в пучках, что-то ещё в берестяных коробах. Понятия не имею, как с этим обращаться, что с чем смешивать, какие слова говорить.

В это время снова слышны шаги Морозко — тяжёлые, уверенные. Кажется, он собрался наружу — хлопнула входная дверь терема.

Понимаю, что мне было бы очень неловко показаться перед ним неумехой, которая не справляется с простым делом!

— А когда пир? — оборачиваюсь к домовому.

Тот спрыгивает со стола.

— Ну теперь уж, поди, завтра. Морозу ещё в баню сходить надо.

Снова смотрю на своё хозяйство и прихожу в лёгкий ужас, вспоминая размер тронного зала. У Морозко будет много гостей. Очень много.

— Как другие-то справлялись? — в лёгкой панике выдаю я. — Приготовить на такую рать?

— Ведь метелицы — в любом деле хозяйки помощницы, — поясняет домовой. — И ты выйди на порог, их покличь.

На сей раз одеваюсь как следует — накидываю шубу, запахиваюсь покрепче, повязываю платок. Выхожу за дверь терема.

Чувствую себя глупо, потому что понимаю, что не пришлась метелицам по душе — бог их знает почему. Тут меня берёт досада. Всем другим хозяюшкам они помогали, а я, пусть и не называюсь хозяйкой, но должна накормить Морозкину рать. И, в конце концов, раз эта рать противостоит Кощею, то с ней у меня общее дело — сражаться против зла.

— Метелицы!! — кричу я, набрав побольше воздуха в грудь.

Но ответом мне тишина.

Что и следовало ожидать. Только снежок тихо на землю ложится.

Обидно. Закусываю губу.

Мнусь на пороге с ноги на ногу, потом складываю руки рупором и снова кричу:

— Метелицы!!

Тут устанавливается полное безветрие, и даже снег перестаёт падать. А рядом со мной в пол крыльца с треском врезается сосулька — острая, длинная, как кинжал.