Обещанная духу Зимы

Глава 8. Зимние забавы

К вечеру вокруг терема Морозко разбит настоящий палаточный лагерь.

Белые шатры стоят рядами, из них вьётся дымок — духи разводят костры, греются, хоть холод им и не страшен теперь. Слышны смех, песни, звон оружия. Понимаю, что это впервые. Раньше духи приходили из лесов по звуку рога на один вечер, а потом рассеивались обратно. А теперь они будут жить рядом со своим воеводой, охранять терем, нести дозор.

И это им большая радость — вижу по лицам, по тому, как они обустраивают свой лагерь с любовью и заботой.

Воины устраивают для меня представление — выходят на расчищенную площадку перед теремом и демонстрируют своё искусство. Двое сражаются на мечах — быстро, красиво, искры летят от ударов. Другие стреляют из луков в цель — все стрелы точно в яблочко. Кто-то борется, кто-то показывает владение копьём.

Я сижу на высоком крыльце терема, укутанная в меховую накидку, и смотрю, не отрывая взгляда.

Наконец на площадку выходит сам Морозко.

Воины расступаются, давая ему место. Он снимает меховую накидку, остаётся в одной кольчуге. Берёт в руки огромный двуручный меч — такой тяжёлый, что двое воинов еле несут его.

И одним ударом рассекает толстое дерево пополам — так чисто, что срез идеально ровный, будто пилой отпилили.

Толпа ревёт от восторга.

Потом Морозко бьёт посохом о землю — и из неё вырастают ледяные шипы, целая стена, которая окружает площадку защитным кольцом. Ещё удар — и шипы превращаются в ледяных воинов, которые замирают в боевой стойке.

— За Морозко! — кричит кто-то.

— За хозяйку! — подхватывают другие.

Вечером мы с Морозко обходим лагерь. Всем весело, все празднуют и обсуждают то, как завтра же будут Кощея обратно в Навь загонять.

— А то разошёлся совсем! — говорит один из воинов, сидя у костра. — Почти всю землю захватил.

— Как не добрался до Берендеева царства, остаётся только гадать, — качает головой другой.

— А теперь и не доберётся он больше до терема, — уверенно заявляет третий. — Потому что вокруг не только волчий дозор будет стоять, но и мы.

Слушаю их разговоры и нутром чувствую — где-то здесь они в прошлый раз допустили ошибку. Добрался Кощей до Настеньки и её заколдовал. А терем был не защищён, и воины были слабы.

Теперь всё по-другому.

Когда пир наконец заканчивается, уже стоит тёмная ночь — глубокая, звёздная, морозная.

Воины расходятся по шатрам. Морозко провожает меня обратно в терем.

Очень хочу спросить его, что произошло с Настенькой на самом деле. Но он заговаривает раньше меня:

— В тереме теперь есть девичья спальня, — говорит он, не глядя на меня. — Лисы проводят тебя туда.

Две белые лисицы семенят впереди, ведя меня по лестнице — но не в ту башню, где спит Морозко, а в другую, поменьше.

Открывают дверь лапами — и я замираю на пороге.

Спальня небольшая, но такая красивая, что дух захватывает. Стены деревянные, расписанные цветами и птицами — не зимними узорами, а весенними, яркими. Окно с резными наличниками выходит на лес. Постель широкая, устланная мягкими шкурами и вышитыми подушками. Рядом — сундуки, три больших резных. Открываю один — внутри наряды, платья, всевозможные ткани.

Зеркало стоит у стены — в красивой резной раме, высокое, без единой трещинки.

На столике — гребни из кости, украшения, флаконы с благовониями.

Всё оформлено так, что видно — Морозко старался.

Сажусь на постель, глажу мягкий мех.

И задаю себе вопрос: раз Морозко выделил мне спальню, которой здесь раньше не было, значит, ему нужно собственное ложе, чтобы спать на нём. И значит ли это, что он всё больше и больше становится человеком?

На следующее утро Морозко уезжает со своей ратью.

Я встаю рано, готовлю ему завтрак — густую кашу с мёдом, лепёшки, настой из трав. Он ест быстро, молча, сосредоточенно, уже мыслями там, на поле боя.

— Кощей пол-Тридевятого царства захватил, — говорит он, допивая настой. — Установил там мертвецкие правила. Берендеевы люди чудом не пострадали — оставил их на потом, решил силы подкопить.

— А ты?

— Я возвращаю жизнь в леса и поля, — просто отвечает он. — Освобождаю зимних духов.

Потом встаёт, надевает доспех, берёт посох.

И уезжает — на белом коне, в окружении своей рати.

По утрам я готовлю ему завтрак, и мне очень нравится, что он ест за моим столом — не просит себе никакого особого обхождения, ни подать в тронный зал, ни как-то специально обслужить. Всё тихо, по-домашнему. А ещё он меня всё время хвалит:

— Вкусно.

— Спасибо.

— Ты заботливая хозяйка.

Я рада, что помогаю такому важному в Тридевятом царстве персонажу. А ещё тому, что с врагами он по-настоящему опасный, сильный и грозный, а дома — такой ласковый и простой.

То, о чём я мечтала. То, чего никак не могла в своём мире найти.

В глубине души чувствую, что Морозко — сокровище. Но признаться себе в этом не спешу. Иначе как я по весне его покину? Не смогу же.

Иногда задумываюсь о том, что даже готова буду ждать его до следующей зимы. Но сердце болит, когда вспоминаю — в это время он обернётся бездушной и бездумной метелью, будет со своими метелицами веселиться.

Это глупо, но я ревную. К духам ветра и снега.

Из терема выйти не могу. Не из-за Кощея. Из-за метелиц.

Стоит мне переступить порог — они начинают снегом в меня кидаться, в сугробы валить, ветром сбивать с ног. Это крайне неприятно и обидно. Но ничего не поделаешь.

Жаловаться Морозко не спешу. Вот ещё! Выставлять себя слабачкой.

Надеюсь найти на них управу. Как будет время, у сороки спрошу. Но пока осторожничаю.

Днём кашеварю — мёртвой рати надо хоть чуть-чуть поесть чего-нибудь, чтобы силы поддерживать.

Кое-какие заговоры сороки я помню, и у меня всё выходит на отлично. Каша получается волшебной, пироги — пышными.

И время свободное остаётся.

Домовой на меня ворчит: