Обещаю любить тебя вечно. Пока мне не надоест

Обещаю любить тебя вечно. Пока мне не надоест

День смерти

В одной из тысяч пятишиллинговых комнатушек рабочих окраин Лондона ходила из угла в угол Джейн, уличная девка семнадцати лет. За свою недолгую и несчастливую жизнь она успела поторговать и рыбой, и цветами, и своим телом. Последнее, к слову, продавалось намного лучше, потому как не увядало и не воняло. И Джейн казалось, что она нашла идеального покупателя в том чистеньком борделе, куда не брезговали захаживать и богатые джентльмены.

Берти влюбился в Джейн, иначе зачем бы ему оплачивать ей комнатку, пусть и дешевую; дарить подарки, пусть и бесполезные; и просить ее не связываться с другими мужчинами, пусть и без любви. Берти точно влюблен! И сегодня навсегда останется только ее Берти! Может, возьмет горничной в богатый дом, чтобы бегать к ней тайком каждую ночь. А-то и вовсе позовет замуж! Нет-нет, нельзя о таком даже мечтать, а то спугнет удачу.

Его шаги Джейн услышала, еще когда Берти пролетел комнату Пузатой Энни. Возлюбленный не был грузным отъевшимся аристократом, просто ступени дома скрипели, как гробы за шиллинг. А значит, Берти торопился к ней, перепрыгивал через ступеньку, и Джейн крутилась у двери, готовая вот-вот ее распахнуть.

Джейн обдало терпким запахом хереса и сигар, что она отшатнулась и надула губки, когда Берти протянул к ней руки.

— Душа моя, голубка, прелестница, неужели не рада видеть своего принца?

Она хмурилась и хотела бы продолжать капризничать, но не подчиниться воле возлюбленного не могла. Она прильнула к Берти и робко шепнула ему:

— Мне нужно тебе кое-что сказать. Я скучала по тебе и…

— Да, милая, да! Мне тоже нужно тебе кое-что сказать! Даже предложить…

Он всплеснул руками — всегда он такой эмоциональный, ее Берти — и сжав плечи Джейн, заставил сесть на кровать. Джейн улыбнулась, предвкушая грядущее счастье, а ее принц продолжал:

— Сначала подарок для моей прелестницы.

Джейн от восторга захлопала в ладоши, а на ее миловидной мордашке проступили красные пятна. Берти засунул руку за полу сюртука, наслаждаясь наивным трепетом Джейн, сделал вид, что ищет что-то. И пару мучительных мгновений спустя извлек оттуда ошейник и поводок.

Джейн в недоумении уставилась на то, что Берти назвал подарком.

— А где же щенок?

— Нет, глупая, это для тебя!

— Но я же не собака, Берти…

— А я хочу, чтоб ты стала ей! Стань моей собачкой.

Не дожидаясь согласия, которое вряд ли последовало бы, Берти попытался набросить ошейник на Джейн. Она только запищала, отбиваясь тоненькими ручками:

— Пожалуйста, не надо! Ты просто пьян, Берти. Остановись, прошу… Мне нужно, ай! Нужно тебе кое-что сказать…

— Только, если ты хочешь сказать «гав».

Берти удалось-таки накинуть ошейник, от чего его пьяная улыбка засияла. Он потянул поводок, заставляя Джейн повиноваться. Из ее широко распахнутых глаз расплескалась обида, обожгла щеки солью.

— Не устраивай сцен, — с легкостью топора, разрубающего цыплячью шею, приказал Берти. — Я плачу за эту комнату, чтобы у тебя всегда была теплая и чистая постель. Так ведь?

— Да, Берти.

— Покупаю тебе подарки?

— Да, но этот… Он немного…

— Кулон кто тебе подарил? А подвеску с жемчугом?

— Все украшения очень красивые! Но послушай же…

— Я полностью содержу тебя, а взамен прошу лишь исполнять мои невинные желания.

Берти намотал ремень поводка на руку и подтолкнул Джейн на кровать. Девушка попыталась оттолкнуть его коленом, но этим лишь помогла возлюбленному задрать ей юбку.

— Пожалуйста, остановись, — сдавленно пропищала Джейн, но Берти только сильнее натянул поводок. Перед глазами растекались черные кляксы, казалось, что мир вот-вот закончится.

Джейн из последних сил попыталась отпихнуть пьяного возлюбленного, оцарапала его щеку ногтями и услышала далекий голос Берти. Он грязно выругался, но хватку ослабил. Раньше Джейн не проявляла непослушания.

— Да что ты о себе возомнила, девка?!

— Я люблю тебя, Берти… — с отчаянной надеждой в голосе ответила Джейн.

— Разве ты знаешь что-то о любви?

Берти рассмеялся, и Джейн сама не поняла, почему этот звук любимого голоса пронзил ее, как перепелку — вертел. Она явственно ощутила, как ее плоть разрывается, а внутренности заливает горячей кровью. Но ни крови, ни ран не было видно, лишь ее девичье воображение разыгралось.

— Прочитала о любви в книжках? А, нет, ты же не умеешь читать. Может, в борделе тебе рассказывали о любви? Хотя, знаешь, тоже едва ли. Это место, где любовь умерла.

— Но ты был так добр ко мне…

— И буду добр дальше, если выполнишь мои приказы.

Джейн хотела было согласиться, но язык не слушался, а невидимая рана пульсировала и ныла. Берти расценил молчание как протест и, желая образумить Джейн, отвесил пощечину. Из-под плотно сжатых ресниц брызнули слезы.

Открыть глаза она не смела, не верила, что увидит своего Берти. Это не мог быть он, в нем говорит херес…

Берти еще раз натянул поводок, уверенный, что теперь-то Джейн снова станет послушной куклой, которую он дергает за ниточки и заставляет подчиняться. Он ошибся.

Не веря в происходящее, Джейн дотронулась до своей шеи. Ее стягивали два подарка Берти: подвеска с жемчугом и ошейник, символы нежности и жестокости.

Джейн и сама больше не контролировала свое тело, а будто смотрела на все со стороны. Неведомо откуда взявшейся силой она оттолкнула Берти, швырнула в него ошейник и стала шарить глазами по комнате в поисках нового снаряда. Растерянный Берти немного протрезвел, но тем больше не мог поверить, что Джейн взбрыкнула.

— Голубка моя, что на тебя нашло?

Вместо ответа Джейн бросилась к ящику со швейными принадлежностями и вооружилась ножницами. Берти хотел было потянуться к охотничьему ножу во внутреннем кармане сюртука, но тут же понял, что не успеет и быстрее лишится глаза. Потому он примирительно поднял руки.

— Что ты, милая, я же пошутил. У тебя и правда будет щенок. Это была просто шутка, понимаешь?..