Обещают звёзды

4

– Ну, тут всё, как ты и оставила! – анин папа шумно поставил чемодан на пол.

– Вау. И за столько лет вы не превратили мою комнату в спальню?

– У нас уже есть спальня.

– Тогда в гостевую…

– Ну, чай, не отель, чтобы отдельную гостевую держать! Так, сейчас остальное тогда затащим. Нет-нет, оставайся тут. Ты с дороги.

Аня вышла на середину комнаты и внимательно огляделась. Всё вокруг было почти как в её старших классах. Бледно-розовые обои со следами от скотча – перед университетом в порыве мнимого взросления старательно оторвала плакаты некогда любимых музыкальных групп. Ане стало смешно, что любовь к группам ностальгически вернулась, а вот те старые журнальные плакаты больше не найти. Духовное : Физическое – 1 : 0. Маленькая кровать-полторашка под пледом с цветочками будто звала её с подружками, как раньше, присесть и обсудить парней. Но помнят ли Аню одноклассницы и что им теперь обсуждать – их мужей и детей, её сломанную карьеру и эмоциональный срыв? Заполненная книжная полка перетекала в массивный платяной шкаф. Аня раскрыла его и увидела давно забытые и уже отчаянно маленькие ей вещи.

В прошлые разы она приезжала к родителям ненадолго – даже не разбирала чемодан, чтобы не вернуть ощущение дома, которое она так старательно взращивала в Москве. Теперь же Аня отчаянно искала его в каждом завитке на обоях в своей детской.

Все-таки родители соврали, кое-что изменилось. Из комнаты пропали все мягкие игрушки.

– Ма-а-ам! А где мой Банни? – крикнула Аня из комнаты.

– Дак, светкиной дочери отдали! – запыхавшись ответила мама, затаскивая в комнату одну из сумок с вещами.

– В смысле, отдали? Это же мой Банни!

– Аня. Тебе почти тридцать. Какой Банни?

– Мой Банни. Мама. Мой!

– Даже если и так… Но мы же всё обсуждали. Я тебе звонила, спрашивала, не против ли ты, если я отдам твои игрушки светкиной дочери. Ты сказала, что не против. Так мы их все собрали в мешок – и Светке.

– Наверное, я была вся в работе и не подумала…

– Я переспросила. Ты согласилась.

– Я думала, ты про обычные игрушки. Не про Банни! Банни – необычный! Банни мне жаль отдавать!

– Как тебе может быть жаль. Чай, не чужому человеку отдали. А двоюродной племяннице.

– Мам… Считай, что чужому. Я её даже ни разу не видела!

– Ну, вот и хорошо, что ты приехала – повидаешься наконец-то, – мама подтолкнула сумку в середину комнаты и ушла вглубь квартиры.

Аня села на край кровати. Она была расстроена, но не могла понять, почему. Чего она вообще ждала? Что детская комната станет машиной времени в юность без забот и депрессий? Аня понимала, что всё это очень глупо и по-детски, но лишиться любимых плюшевых игрушек оказалось слишком обидно. Где-то очень глубоко в сознании вспыхнула отчаянная идея: поехать к двоюродной сестре в гости и забрать Банни у племянницы. Аня постаралась отогнать эту назойливую мысль, но она фейерверком снова и снова вспыхивала в голове.

Банни был обычным плюшевым зайцем. Родители могли купить его на рынке или развале. Исторической или художественной ценности в нём совершенно не было. Такого зайца не ищут коллекционеры и никто не будет выставлять его в музее. Он не стоил того, чтобы рискнуть стать позором семьи – той, кто ворует у детей игрушки.

Не стоили этого и его красные шорты с яркой желтой пуговкой и длинные висячие уши, одно из которых, жертва бабушкиного пса, отличалось длинными «пиратскими» шрамами. Так анин папа назвал кривые уродливые швы, чтобы успокоить Аню, когда мама торопливо зашила оторванное и разодранное псом серое заячье ухо.

«Теперь он выглядит еще интереснее. Будто побывал в опасных приключениях. Давай придумаем, в каких» – сказал тогда папа. Бабушка же гладила и успокаивала пса – он был взбешен тем, что у него отняли его новую, большую и интересную игрушку. Которую тот, правда, стащил с аниной кроватки.

Тогда Аня и поняла, что больше не любит бабушку, допустившую такое надругательство над ее любимым Банни.

Нелепый серый зайка – символ аниного детства – теперь стал чьим-то новым другом. Аня передумала его забирать – только убедиться, что Банни действительно любят, как она когда-то.

– Ну, вот и всё. Сумку с постельным бельем и посудой мы уже разобрали, – сказал отец, затаскивая в комнату ещё две объемные клетчатые сумки.

– А как вы поняли, где было белье и посуда?

– Мы посмотрели.

– Вы лазили в мои сумки?

– Конечно. А вдруг там был бы скоропорт?

– С чего бы я отправила вам скоропорт грузовиком? Да и какой, блин, скоропорт? Сумка колбасы? Или, может быть, сыров?

– Ой, Анют, с тебя станется. Я должен был проверить.

Аня стиснула плед, на котором сидела, так сильно, что побелели костяшки. Она была рада, что отец быстро ушел из комнаты. Мама оказалась права: после дороги у Ани совсем не осталось сил – даже на злобу. Даже встать и расправить постель. Она уснула поперек кровати – прямо в грязной после дороги одежде.

Сон был быстрый и тревожный. Один образ запомнился лучше всего, как просмотренный фильм. Маленькая девочка, издалека похожая на Аню, шла по длинной пустой проселочной дороге и что-то искала. Очнувшись ото сна, Аня была уверена, что девочка искала Банни.

В следующие ночи это липкое тревожное видение стало повторяться снова и снова. Девушка просыпалась помятая, а тело ломило, будто она действительно всю ночь шла по пустой дороге, а не лежала в мягкой постели.

– Анют, ты уже неделю тут и вообще не выходишь из дома, – сказала мама за очередным завтраком. Аня вопросительно посмотрела в ответ. – Неделю. Сидишь. В своей. Комнате. Ты даже с нами с отцом почти не видишься: только за завтраком или ужином.

– Неделю? – будто пробуя слово на вкус, уточнила девушка.

– Да. Неделю. Ты вообще не следишь за временем что ли?

– Нет… Я думала, просто… Пару дней.

– Нет, Анют. Уже неделю. Может, тебе хотя бы из дома выйти прогуляться? Да хотя бы во дворе на лавочке посидеть. Или, например, съездить к Светке в гости? Кажется, это хорошая идея…