Обгоняя тишину

Глава 1.

«У тебя нет природной красоты, и хорошо, — говорила мама, вглядываясь в ее черты. — На блеклом лице, как на чистом листе, можно нарисовать что захочешь».

И Алина усердно рисовала.
Сначала она набросала короткую, неженскую стрижку — чтобы не отвлекаться. Потом закрасила мышиный цвет волос горьким шоколадом — для солидности. Нанесла слой за слоем идеальный макияж — маску безупречности. И вписала в серые, слишком большие глаза жесткие черные стрелки — оправу для взгляда, который должен был говорить «я все контролирую».

«Но это не главное, — поправляла мама невидикой кистью. — Главное — образование. Потом — карьера. И тогда все будет».

Алина продолжала рисовать. Уже на холсте своей жизни. Два красных диплома — яркие, но тяжелые мазки. Хорошая должность на последнем курсе — первый уверенный штрих. Потом — начальник отдела развития. Работоспособность всегда была ее главным козырем. Картина была почти готова. Не хватало последнего, решающего акцента. Повышения до директора филиала. Идеальный портрет уверенной в себе, хваткой бизнес-вумен.

Все было правильно, выверено, безупречно. Кроме одного. Ей не нравилось притворяться. Носить эту маску безупречности с утра до вечера. Делать вид, что ее греют амбиции, а не пугают. Что ее радуют победы, а не истощают. С каждым днем она все лучше играла эту роль и все меньше узнавала себя. Новое утро начиналось со ступора перед зеркалом и желания — не выходить из своей ипотечной квартиры, этой стерильной клетки, которую она сама выбрала.

И вот сейчас, на приеме у психолога, она понимала — картина треснула. Краска осыпалась. На холсте проступило то, что было там всегда. Просто усталая, несчастная девочка, которая так и не поняла, кем хочет быть, когда вырастет.

— Алина, я настоятельно рекомендую вам взять перерыв в работе и сменить обстановку, — мягко, но настойчиво говорила психотерапевт.

Кабинет был стерильным и безликим. Серые стены, серый ковер. И сегодня Алине казалось, что эта седина просачивается ей под кожу, признав в ней свою добычу. Ее темный деловой костюм казался единственным ярким пятном в этом унылом пространстве — пятном, которое бесцветность медленно, но верно поглощала.

— Я не могу, — тихим шепотом ответила Алина, подняв опухшее от слез лицо. — Возможно, в следующем квартале... Сейчас решается вопрос о новом назначении. О повышении. Я жду.

— Боюсь, к следующему кварталу нам придется сменить обстановку на больничную, — ухоженная рука психолога с коротким маникюром мягко отодвинула блокнот. — Вы же понимаете, что госпитализация скажется на карьере куда сильнее. Организм не железный, Алина. Даже у вас.

Алина опустила взгляд, разглядывая идеальный шов на своем пиджаке. Мысль о больничной палате вызывала не страх, а странную апатию. «Хотя бы отдохну», — промелькнуло с горькой иронией.

— Может, просто постараюсь не задерживаться допоздна? — попыталась она торговаться, но в ее голосе прозвучала фальшь.

Инна Олеговна медленно покачала головой.
— Алина, дорогая, — ее голос прозвучал тепло, но неумолимо. — Мы уже проходили это. Вы не можете потушить пожар, подливая в него новое топливо. Выгорание — это не дедлайн. Это стена. И я не могу позволить вам разбиться о нее.

Слова психолога звенели в ушах, когда Алина вышла на улицу. Она села в свою машину, но не завела мотор, просто сидела, глядя в одну точку. «Стена». И что ей с этим делать? Поехать в офис — забрать вещи, составить список дел на время своего... своего чего? Больничного? Отпуска? Бегства?

Утром, войдя в офис с головной болью, она обнаружила на своем столе записку от секретаря гендиректора: «В.А.В. ждет Вас в своем кабинете. СРОЧНО».

Ее сердце, еще минуту назад тяжелое и апатичное, заколотилось с такой силой, что на мгновение перехватило дыхание.

В.А.В. — Виктор Андреевич Васнецов. Мужчина ее несбыточной мечты. Он был старше ее лет на десять — как раз того возраста, когда мужчина, по ее мнению, достигал пика своей привлекательности. В нем была уверенность, не требующая суеты, спокойная сила и острый, пронзительный ум. Ей всегда нравились мужчины старше, умнее, выше ее по положению. Еще в институте она не понимала, как можно влюбляться в однокурсников, когда вокруг столько состоявшихся преподавателей. А Виктор Андреевич был для нее олицетворением того самого мужчины ее мечты, недосягаемым совершенством. И одна из причин ее регулярных визитов к психологу заключалась в тщетных попытках избавиться от этой «непрофессиональной», как она сама ее называла, привязанности.

Сделав глубокий вдох и поправив пиджак, она направилась в его кабинет.