Обгоняя тишину

Глава 3.

Яркое осеннее солнце осветило Ваню, едва он переступил порог института. Он щурился, но на губах играла легкая, почти беззаботная улыбка. В руке он сжимал синюю папку — те самые документы об отчислении, которые должны были стать приговором, а чувствовались как пропуск на свободу.

Ему было двадцать, и в этот момент он чувствовал каждую секунду своего возраста — легкие, быстрые, полные надежды на все хорошее. Светлые волосы взъерошил ветер, и он даже не пытался их пригладить. Голубые глаза, ясные и спокойные, смотрели на мир с новой уверенностью. Он оглянулся на серое, безликое здание, выдохнул и рассмеялся. Тихо, про себя. Никакой горечи. Если бы время повернулось вспять, он бы снова поступил так же. Без тени сомнения.

И сейчас, Ваня чувствовал лишь одно — он заплатил свою цену и купил кое-что гораздо более ценное, чем диплом. И ни на секунду не сомневался в этой сделке. Потому что все началось и закончилось из-за Катьки. Его друга Катьки.

Катя не блистала красотой — простая, чуть замкнутая девчонка в большом очках, но верный и надежный товарищ. Они дружили с первого курса, вместе готовились к экзаменам, и Ваня знал, что на нее можно положиться. И он же знал, что она уже год безответно, трагично и преданно любила Артема, недоступного идола. Того самого с которым у Вани незаладились отношения с первых дней в институте.

Их противостояние было ритуалом, холодной войной на паритетных началах. Артем — мажор на блестящем внедорожнике, чья стоимость равнялась стоимости Ваниной «Калины», умноженной на двадцать. Ваня — на своей, лично заработанной и отремонтированной машине, в простой одежде, не скрывавшей подтянутую, спортивную фигуру. Оба — блестящие студенты, но если знания Вани были его личной добычей, то успехи Артема пахли деньгами репетиторов и большими пожертвованиями родителей в фонд института. Они соперничали во всем: за высший балл, за уважение группы, за место на парковке. Артем любил подрезать «Калину», демонстративно парковаться на «ее» месте. Ваня в ответ мог забрызгать одетого в брендовые вещички Артема, специально нажав на газ проезжая мимо. Счет пока был равный. А потом Ваню однокурсники выбрали главным представителем от курса на итоговой конференции. Вот тогда Артем и обратил внимание на радостно подпрыгивающую Катю, решив отомстить конкуренту через его преданную соратницу и друга.

В тот день Ваня застал ее в пустой аудитории на третьем этаже. Она плакала, тихо всхлипывала, пряча лицо в ладонях.
— Кать, ты чего? — он подошел, насторожившись.
Она молча протянула телефон. В общем чате курса, где обычно скидывали шпаргалки и мемы, гуляла серия фотографий. На них была она. Смущенная, растерянная, в одной футболке, на фоне чужой, явно дорогой квартиры. А на последних — с заплаканным, искаженным обидой лицом. Подписи были циничными, унизительными, высмеивающими ее внешность, ее наивность. Это был не розыгрыш. Это было безжалостное уничтожение человеческого достоинства.

Холодная ярость поднялась в Ване от самого сердца, вытеснив все остальное. Он не помнил, как вышел в коридор, где Артем в окружении своей свиты что-то громко и самодовольно рассказывал, жестикулируя.

— Подонок, — голос Вани прозвучал странно тихо, но его услышали все.
Артем обернулся, безошибочно угадав кого Ваня имел ввиду.
— Нищебродам слова не давали, — его лицо дернулось, но он старался держаться насмешливо. — Видел фотки? Пришел получить автограф?

— Удали. Сейчас же, — сказал Ваня, делая шаг вперед.
— А ты кто такой, чтобы приказывать? — фыркнул Артем. — Не понравилось портфолио твоей подружки? А что, по-моему, очень даже...

Удар был стремительным и сокрушительным. Ваня не бил кулаком — он, будто таран, всей массой тела врезался в Артема, снося его с ног. Все произошло так быстро, что свита опомнилась лишь тогда, когда они уже катались по полу, и Ваня, придушенный собственной злостью, молча и методично лупил негодяя, не думая ни о последствиях, ни о чем вообще.

Вокруг них слышались крики, вопли, чьи-то руки, пытались растащить их. И громовой, властный голос, разрезал все это безобразие:
— НЕМЕДЛЕННО ПРЕКРАТИТЬ!

Перед ними, багровея от гнева, стоял ректор.

Потом, в его кабинете они стояли, как два загнанных волчонка — избитые, в помятой одежде, но все еще ощетинившиеся. Ректор, не предлагая сесть, прошелся вокруг них, его молчание было страшнее любого крика.

Дверь распахнулась, впустив вихрь дорогих духов и родительского гнева. Мать Артема, худая женщина с острым лицом, тут же бросилась к сыну, с криками: «Мальчик мой! Что с тобой сделали!». Отец, солидный мужчина в безупречном костюме, сразу перешел в наступление.

— Я требую немедленного отчисления этого... хулигана! — его палец был направлен в Ваню, как пистолет. — И мы напишем заявление в полицию! Вы видели? Это покушение на убийство!

Ваня молчал, сжав кулаки. Он смотрел в пол, но внутри все горело. Он был виноват. Он начал первым. И он ни секунды не сожалел об этом.

И тут, пока родители осаждали ректора требованиями «разобраться», в переполненном кабинете случилась странная пауза. Их взгляды — Вани и Артема — встретились. И в глазах Артема, помимо злости и боли, Ваня увидел нечто новое — растерянность.

Когда родители вышли «на важный звонок», в кабинете остались они трое — ректор и двое врагов.

— Идиот, — сипло, сквозь опухшую губу, прошипел Артем. — Из-за какой-то...
— Заткнись, — тихо, но так, что мурашки побежали по коже, сказал Ваня.

Они смотрели друг другу в глаза.

— Не говори моим про фотки, — сквозь зубы попросил Артем.

— Тогда удаляй их. Сейчас, при мне. Потом извинишься перед Катей. Публично. Скажешь всем, что это был пранк, фотошоп, фэйк. И травить ее перестанешь. Слово.

Артем молча достал телефон, тыкая в экран дрожащими пальцами.
— Удаляю... Видишь? Все.

— А ты? — спросил он, закончив.
— А я уйду, — просто сказал Ваня. — Скажу, что это я начал. Из-за парковки, из-за твоей рожи, неважно. Твоим предкам этого и надо.