Обладатель ледяных рук

Глава 38. Разлом

Белизна вновь окутала меня, как пелена — ни боли, ни холода, только звенящая пустота, где звук собственного дыхания эхом отскакивал от невидимых стен.

Я открыла глаза. Комната… та же, и в то же время — нет.

Пол стал гладким, как зеркало, но отражение не совпадало с реальностью: в нём я сидела, сжимая колени, хотя на самом деле стояла. Свет исходил не от лампы, а словно просачивался сквозь воздух, пульсируя в такт моему сердцебиению. За стеклом промелькнул силуэт девочки, то ли человеческой, то ли бранка. Она не смотрела на меня. Просто прошла, растворяясь в стене, как будто ткань мира стала проницаемой.

— Варма? — мой голос был слаб, словно заглушенный ватой.
Молчание. Только звук — тик... тик... тик...

Часы. Я заметила их над дверью. Циферблат вращался вспять, а секундная стрелка вдруг остановилась. Время застыло.

Я подошла к двери. Белая, как и всё остальное. Но теперь — полупрозрачная. Сквозь неё просматривался узор, напоминающий дерево… или сеть нейронов. Я прикоснулась. Пальцы прошли сквозь поверхность, оставив лёгкие волны, будто по воде.

В этот момент послышался шорох. Не звук, а именно шорох — как если бы кто-то двигал чемодан по стеклу. Я резко обернулась.

В углу стояло кресло. Но оно появилось только сейчас. Словно кто-то его «дорисовал».

Я моргнула. Теперь кресло было другим — в нём сидела та же девочка. Но без лица. Просто силуэт, чёрная пустота. Она не двигалася. Не смотрела. Только была.

— Это ловушка, — прошептала я. И тут же услышала:

— Мама… ты ведь обещала не оставлять меня…

Голос — тонкий, чуть хриплый. Варма. Это она. Но голос не исходил из какой-то точки. Он окружал. Жил в стенах.

Я зажмурилась.

«Это иллюзия. Это всё не настоящее…»
Но тут всё задрожало. Стены дали трещину, словно от землетрясения. Белизна начала темнеть, как будто обугливалась по краям.

На потолке открылась щель. Медленно, без звука. Оттуда капала чёрная жидкость — вязкая, будто нефть. Каждая капля издавала гул, будто падала в бездну.

И я знала — мне следует идти туда.

Сделав шаг, я почувствовала, как пол под ногами начал пульсировать. Не как техника — как что-то живое. Но я не остановилась. Не сейчас.

— Я иду к тебе, Варма, — прошептала я.
И шагнула в темноту.

***

Мы стояли в ослепительно белой комнате, но я словно уже была в тени. Тени страха, тени предательства. Варма стояла передо мной, будто маленький ребёнок, впервые нарушивший неписаный закон. Она не смела поднять взгляд, её пальцы дрожали, как травинка в ураган.

— Варма, ты… Ты пробудила меня… Как долго я была без сознания?

– Пять часов и 17 минут, – спокойно ответила Варма.

Я была в шоке.

– Но почему ты не ушла? Почему до сих пор здесь, со мной? — тихо спросила я, желая услышать хоть малейшее признание в любви.

Она подняла глаза, и в них я увидела огонь. Не пламя ярости. Это был огонь воли. Упрямый, слабый, но живой.

— Потому что если я уйду одна… кто тогда вытащит моих сестер? — прошептала она.

Моё сердце сжалось.

— Но ты ведь ещё маленькая…

— Нет, мама. Я больше не ребёнок. — Варма сделала шаг вперёд. — Я была его куклой. Его голосом. Его стражем. Он доверял мне, потому что думал, что я одна из них… Но я — иная. Я поняла это, когда стала терять сестёр одну за другой. Когда начала чувствовать пустоту внутри. Не физическую. Душевную. Как будто куски меня отрывали и увозили… на продажу.

Я смотрела на неё, словно впервые. Не как на девочку, родившуюся в искусственном лоне боли и науки. А как на личность, как на воительницу. У неё всё ещё дрожали руки, но голос был уже стальным:

— Я хочу помочь им сбежать. Всех, кого ещё можно спасти. Я знаю коды доступа, знаю, как отключить камеры. Я могу… Я должна. Это моя ошибка. Я смотрела, как они исчезали. Я говорила, что всё хорошо. Я улыбалась. Но я знала.

Она сделала паузу, как будто боялась задохнуться от собственных признаний.

— Если ты со мной… у нас есть шанс. Но если ты откажешься… – Варма сделала продолжительную паузу, от которой моё сердце застыло, – скорее всего мы все погибнем...

Я не сразу смогла найти голос. Но потом сказала:

— Варма… Я с тобой. До конца.

Она вскинула на меня глаза — такие родные, лиловые, дрожащие от эмоций. И вдруг — впервые за всё время — она улыбнулась. Слабо, но искренне. Это была улыбка свободы.