Обман на миллион

Глава 3.

Проглотив свою обиду, я стараюсь не показывать раздражение. Зачем портить вечер? Он и так устал, а мне не хочется начинать ненужный разговор, который испортит настроение нам обоим.

Облачившись в соблазнительный пеньюар, ложусь в кровать с книжкой, всё-таки желая дождаться его. Но мысли далеки от чтения. Я жду его, но его всё нет.

Время тянется мучительно медленно. Я перечитываю одну и ту же страницу снова и снова, но смысл не задерживается в голове.

Не замечаю, как глаза слипаются, и проваливаюсь в сон.

Резкий скрип двери вырывает меня из объятий дремоты. Вздрагиваю, мгновенно просыпаюсь.

Сколько времени? Бросаю взгляд на часы. Уже первый час ночи. Что можно так долго делать на работе?

– Малышка, прости, я разбудил тебя…– его голос звучит устало, но ласково.

Давид наклоняется, касается моих губ своими как-то слишком быстро, без страсти, словно по привычке.

Ловлю себя на мысли, что он пахнет чужим парфюмом.

– Ты поздно сегодня…– конечно, в моём в голосе слышится недовольство, но я стараюсь его скрыть.

Встаю, накидываю халат и иду за ним в ванную. Он уже снимает рубашку, бросает её в корзину для белья.

– Дел очень много. Извини, что ты вынуждена засыпать теперь без меня. Но это временно, обещаю. Не обижайся.

Сейчас, мне кажется, в свете моего отвратного настроения, что его слова звучат как заученные фразы. «Извини». «Много дел». «Не обижайся».

Сколько раз я уже это слышала?

– Кстати, ты не видела мой второй телефон?

– Давид, а зачем тебе два телефона? – вместо ответа спрашиваю я.

Меня раньше это совсем не интересовало, почему у него два телефона. Ну есть и есть. Но сейчас, когда в голове всплывает тот странный звонок, женский голос, нежелание со мной говорить, – от этого всего кошки скребут на душе.

Складывается неожиданно ощущение, что у него словно двойная жизнь.

Хотя в своём благоразумии понимаю, возможно, он просто так привык… У него же так было и до меня.

– Ну как… – мне кажется, или он растерялся? – Ты же знаешь, что один телефон для русских партнёров, а другой для иностранных. Так удобнее и проще. Я, кажется, говорил об этом. Или нет? – подтверждает мои размышления.

– Тебе звонила сегодня такая Энн, но почему-то разговаривать со мной не захотела. И голос такой знакомый. – Опять игнорирую его вопрос. – Они все, иностранцы такие невоспитанные, или только эта дама? Или, может, она испугалась чего-то, и поэтому не стала разговаривать со мной? – говорю ему это, а сердце стучит в бешеном ритме, окуная меня в мои личные воспоминания из прошлого, о котором Давид не знает, и, надеюсь, не узнает.

Мне нечем гордиться в том времени.

Мысли возвращаются к прошлому, к тем моментам, когда я поступала глупо, поддавалась эмоциям, позволяла себе слабости.

Исправить уже ничего нельзя, только смириться и больше не повторять ошибок. Но настоящее тревожит меня не меньше.

– Кто звонил? – его голос становится на удивление резче, чем обычно.

– Какая-то Энн, – отвечаю, не отрывая от него глаз.

Пытаюсь прочитать в его выражении лица хоть что-то: растерянность, раздражение, вину.

Замечаю, как Давид нервничает, но себя не выдаёт.

– Ясно, – бросает коротко и заходит в душевую кабину.

Я остаюсь стоять на месте и наблюдаю за ним.

Вода стекает по его телу, по рельефным мышцам, которые я знаю наизусть. Он так прекрасен, что у меня перехватывает дыхание.

Дрожь желания пробегает по моей коже. Не могу устоять. Сбрасываю пеньюар и захожу к нему.

– Привет, – шепчу, прикусывая мочку его уха. Я знаю, что ему доставляет удовольствие, и цепляюсь за это.

Он вздрагивает, и я чувствую, как мурашки пробегают по его коже.

– Привет, – но мне кажется, что он недоволен моим появлением в кабинке. – Я весь мыльный.

– И мокрый, – смеюсь в ответ, проводя ладонью по его груди, целуя шею.

Но Давид перехватывает мою руку.

– Милая, сегодня я так устал…

Отказал… Впервые в наших отношениях он отказал в моих ласках.

Давид, замечая мою растерянность, целует меня в губы. Нежно, но без огня.

Его пальцы придерживают мой подбородок, словно он смакует момент, но не хочет углубляться.

Таких лёгких и целомудренных поцелуев давно не случалось между нами.

Даже когда он уходит, он обязательно целует меня в губы так крепко, так сладко, что дыхание перехватывает, а пальцы сами сжимаются в его волосах, не желая отпускать.

Это наша маленькая игра, традиция, как угодно назвать можно, суть от этого не меняется – как мы, как и год назад безумно любим друг друга.

Сейчас я не хочу показывать своего смятения. Не хочу, чтобы он видел, как дрожат мои пальцы или как учащённо бьётся сердце. Поэтому я просто киваю, делаю шаг назад и выхожу из душа первой, торопливо закутываясь в полотенце.

Раньше я не стеснялась. Раньше я даже не задумывалась о том, чтобы прикрываться, ведь мы год вместе, и за этот год не было ни дня, ни ночи, когда бы мы отказали друг другу в ласках, в прикосновениях, в удовольствии. Мы знали друг друга наизусть, и мне это нравилось.

Но сейчас… я абсолютно растеряна, и чувствую, как щёки покрываются краской.

Чувствую взгляд Давида на себе, но не поднимаю глаз. Вместо этого крепче сжимаю полотенце, будто оно может защитить меня от этого странного, непривычного чувства – где будто между нами вдруг выросла невидимая стена.

Не понимаю до конца, что произошло, но мне тяжело теперь рядом с ним находится. Всё поменялось за мгновение в моей душе.

– А эта Энн… она с тобой разговаривала? – его голос резко обрывает мои мысли.

Вздрагиваю и, наконец, поднимаю на него глаза. Давид стоит рядом, капли воды ещё стекают по его груди, но выражение лица у него совсем не расслабленное – он смотрит на меня слишком внимательно.

Я вижу, как важно ему получить ответ на этот вопрос. Словно от него теперь зависит что-то очень существенное. И оно точно связано с нами.