Обмани меня еще раз

Глава 10

Глава 10

Ева

Суровый военный мужчина испугался моих слов, да так сильно, что его лицо побелело. Я никогда не видела его таким раньше, даже когда хоронили маму. Он тогда держался с высоко поднятой головой, сжатыми губами, руками по швам и малословностью. Сейчас он больше испугался, чем растерялся.

Папа снял с меня верхнюю одежду и оставил там же, на полу в прихожей. Моя сумка лежала около двери, сапоги я стянула сама. Папа провел меня в зал, нежно приобнимая, и усадил на диван, затем развел бурную деятельность. Заставил меня выпить коньяк, чтобы меня перестало трясти, разжег камин, принес плед, заварил чай и все это без лишних слов, лишь изредка поглядывал на меня. В его глазах не было упрека или укора, только понимание и отцовская любовь вперемешку с беспокойством.

В тот вечер папа долго успокаивал меня и отпаивал ромашковым чаем. Столько слез выплакала, что глаза начали щипать и жечься. Я всхлипывала и делала глоток чая, слова из меня не хотели выходить. Папа едва ли мог услышать от меня хотя бы пару нормально выговоренных слов и понять их. Я мычала и мямлила. Он не задавал лишних вопросов, не донимал меня своим присутствием, спросил лишь один раз, когда я начала успокаиваться.

‒ Поделишься случившимся? ‒ я кивнула головой, хотя не имела никакого желания делиться произошедшим со мной буквально час назад.

Вот только мне нужен был кто-то, кому я могла все выложить, чтобы вся эта ситуация не съедала меня изнутри. Подруг близких у меня, как оказалось, не было, только знакомые, и с работы. Да и друзей по близости не наблюдалось. Кроме папы…

Он терпеливо ждал, пока я сама заговорю. Мы сидели в зале, около камина. Папа несколько раз поправлял на мне плед, поменял чашку, сунув в мои руки на этот раз стакан с коричневой жидкостью, и сам присел рядом, готовый защитить меня в любую секунду. Со стороны он смотрелся эдаким хищным коршуном, наблюдавшим за отставшим от матери цыпленком, готовый сорваться в любую секунду, чтобы схватить несчастного своими цепкими когтями. На моем лице невольно появилась улыбка. Папа принял это за хороший знак, коснулся моей руки и сжал ее.

‒ Он нашел меня, отыскал даже здесь, в этом городе, куда я решила сбежать от него, ‒ и я всхлипнула, поддаваясь эмоциям. ‒ Антон приехал из столицы к нам в больницу на консультацию для своей дочери, точнее к врачу. Этим врачом оказалась я. Почему судьба любит подкидывать такие извращенные шутки? Я же только перестала о нем вспоминать, думала, что забыла все, что было связано с ним. Но стоило ему только появиться в моей жизни, как меня накрыло снежной лавиной воспоминаний, которые вонзились в меня, как льдинки. От них никак не отмахнуться и не защититься. И главное, он привел ко мне свою дочь… В то время, как…

После этих слов я замолчала. Боль полоснула по моему сердцу острым ножом, будто неуверенный в себе начинающий неопытный хирург сделал надрезы тупым скальпелем, оставляя после себя рваные раны. Как бы аккуратно их потом не зашили, шов будет неровным, и шрам останется на всю оставшуюся жизнь, напоминая о тех печальных событиях.

‒ Антон хочет, чтобы я осмотрела его дочь, подтвердила старый диагноз или поставила новый. Павел Николаевич уговорил меня встретиться с ним. Я не знала, о ком идет речь, но стоило хотя бы имя спросить, узнать, кто они такие, а я такая дура, что ничего этого не сделала. И главное, его не устраивали другие врачи, даже нашего главврача отверг, хотя многому я у него научилась. Он настаивает на моей кандидатуре и ни на чьей больше. Но я не могу этого сделать. Боюсь, что не смогу держать себя в руках, что не справлюсь с прошлым и не смогу судить объективно. Врачи не лечат и не оперируют своих родственников – это негласное правило среди хирургов. Чернов мне не родственник, но я боюсь, что чувство обиды во мне взбунтуется и попытается отомстить ему в лице его дочери. Он ни в какую не соглашается с моим отказом, даже угрожать пытался.

Я успела договорить, как папа вскочил с дивана.

‒ Он тебе угрожал? Ну, я ему покажу, где раки зимуют. Тогда не получилось, хоть сейчас разберусь, ‒ еле уговорила его успокоиться.

‒ Не мне лично, он нашел рычаги давления на меня. Пап, ты многого не знаешь, я, как могла, скрывала это от тебя. Думала, что ты не одобришь и будешь против этого. Я хочу усыновить ребенка из детского дома, их двое, близнецы. Заявление написала еще две недели назад, но пришел предварительный ответ. Мне отказали. Директриса грешит на иностранцев, но где они и наш городок. Думаю, тут без вмешательства Чернова не обошлось. Он сказал, что заберет их отсюда и пристроит в самый худший детский дом в каком-то Богом забытом месте. Я уже прикипела к ним, полюбила их, если бы ты только посмотрел на них, они бы сразу понравились тебе, ‒ я снова зарыдала, вспомнив близнецов.

‒ Ну, ну, тише, успокойся. Раз решила, так тому и быть. Моя дочь не смогла бы впустить в свое сердце чужих детей, если бы они не были этого достойны. С Черновым мы разберемся, он навсегда забудет сюда дорогу.

Некоторое время мы просидели молча. Папа поглаживал меня по голове, как маленькую девочку, я себя таковой и чувствовала.

‒ Ничего, мы со всем справимся. Только я одного не понимаю, чем тебе его дочь не угодила? Ты же любишь детей, никогда не смешивала свои отношения к их родителям и пациентам в одну миску. И с родителями ты без необходимости не общаешься. Так осмотри девочку без его присутствия, и пусть твой Чернов уматывает к себе обратно в столицу.