Обмани меня еще раз

Глава 13.1

Глава 13.1

Ева

Мне нравился ее боевой дух и то, как она держалась. Девочку я осматривала немного дольше, чем остальных своих пациентов, и изучала тщательнее. В душе зашевелились ниточки сомнения, когтями задевая мое сердце, от чего я поменяла свое мнение. До встречи с девочкой я хотела бегло взглянуть на нее и как можно быстрее отделаться от ее отца, подтвердив их старый диагноз, но знакомство с ней затронуло во мне чувства, которых я и сама не понимала. Может, в душе я и себе хотела бы такую дочь…

‒ Вы еще ко мне зайдете? ‒ я закончила осмотр и записывала на бланке необходимые анализы и процедуры для медсестер, когда Лесми обратилась ко мне.

‒ Возможно, когда будут готовы анализы. Но сильно не жди, у меня много детей, целый этаж, все ждут, что я загляну к ним и вылечу, ‒ мне не хотелось говорить ей, что на данный момент она мой единственный пациент, ведь фактически я считалась в отпуске.

Я могла бы сама взять все анализы, у меня было на это время, пройти вместе с ней необходимые процедуры, сопровождать ее и поддержать, только мне надо было держаться от нее как можно дальше. Мне не стоило привыкать к ней. Она мне никто, всего лишь очередной пациент, про которого я вскоре забуду, запомнив только диагноз и лечение, которое я могу ей назначить. Но почему-то рыжая девочка вызывала во мне доселе непонятные чувства. Я, как могла, отталкивала ее от себя, но моя душа стремилась к ней, не смотря на все мои протесты. Да и в моем сердце уже нашелся уголочек для огненно-рыжей девочки.

Мы вышли из палаты и направились в кабинет главврача, надо было обсудить первоначальный осмотр, да и ознакомиться с историей болезни. Вот только мои мысли были далеки от постановки диагноза. Я шла по коридору и не понимала себя. Мои чувства были, как погода ранней весной, слишком переменчивы, то светило солнце, мне хотелось поближе познакомиться с Лесми, то холодало, и вода покрывалась тонкой корочкой льда, так и моя душа требовала, чтобы они уехали из города и оставили меня в покое.

‒ Что скажешь? ‒ Павел Николаевич занял кресло за своим столом, я плюхнулась на тот же диван, который оккупировала утром.

‒ Не знаю, вроде ничего такого нет, но меня гложет сомнение, и возникло множество вопросов. Неужели столичные врачи не могли обнаружить что-то неладное? Там же не дураки работают. Зачем надо было обращаться именно ко мне? Либо отец всполошился из-за ничего, либо его сомнения оправдаются, когда будут готовы анализы, ‒ я не могла понять лишь одного, почему ему нужна была именно моя помощь? Это случайность, или хорошо продуманный ход? ‒ И есть заграничные врачи, думаю, с его состоянием это не проблема.

‒ Девочке противопоказан перелет, ‒ на слова главврача я удивленно подняла брови и уставилась на него, ожидая дальнейших объяснений. ‒ Ознакомишься с ее историей болезни и поймешь. Скоро ты ее получишь.

Больше мы не касались Лесми, я скрестила руки на груди и задумалась, уставившись в окно. Павел Николаевич занялся делами, полностью посвятив себя ноутбуку.

В данной ситуации мне не нравилось лишь то, что Чернов сильно настаивал на моей кандидатуре, как лечащего врача. Почему именно я? Не скрою, я хороший врач, у меня есть некое чутье, которое помогало мне выискивать нечто, что другие врачи могли пропустить, но, кроме меня, столько хороших хирургов, на их счету сотни успешных операций. И все они с именем, к тому же в столице, в то время, как я прозябаю здесь. Но я сама выбрала этот город, и не собиралась отсюда уезжать, меня здесь все устраивало. И не было соблазна встретиться с Черновым. Нет же, судьба распорядилась иначе, и привела его самого в наш городок прямо в мои объятия, которые я не спешила раскрывать для него. И не хотела.

Стук в дверь я пропустила мимо ушей, как и то, что она открылась со скрипом, и в кабинет вошел тот, кому я поставила всего одно условие. Я продолжала смотреть в окно, погруженная в свои мысли, и не обратила бы на него внимание, если бы рядом с собой не услышала характерное покашливание, требующее от меня хоть капельку внимания, чтобы я соизволила взглянуть на этого человека. Повернула голову в нужном направлении и наши глаза встретились. В моих всколыхнулась ненависть, которая так явно отразилась и на моем лице. Я недовольно выдохнула, чуть ли не фыркая на него. Чернов же на мою реакцию на него повел себя сдержанно, ни единой эмоции. Молодец, научился скрывать истинные чувства. Он без лишних слов протянул в мою сторону увесистую карту – историю болезни дочери. Я помедлила пару секунд, прожигая взглядом его руку, подняла свою и раскрыла ладонь, чтобы он положил карту на нее. Это было ошибкой с моей стороны. Одной рукой он поддержал мою ладошку снизу и сверху положил то, что мне было нужно. Его горячая ладонь обожгла мою руку, пуская по всему телу тепло и искорки. От его жара я была готова плавиться, как масло на сковороде, порхая по его поверхности, словно балерина на сцене. Так, стоп! Думаем о работе. И я сверкнула на него глазами. На мой гневный взгляд он лишь сильнее сжал мою руку, не давая мне шанса выдернуть ее. Помог Павел Николаевич, деликатно напомнив о себе.

‒ Принесли карту дочери, Антон Григорьевич? Хорошо, а то Ева Александровна хотела сама идти за ней, ‒ Чернову пришлось выпустить мою руку и повернуться к главврачу.

‒ Не стоило утруждать, я уже здесь, ‒ ответил он.

Я понимала, что в присутствии Антона начинаю терять над собой контроль, попадая в плен новых чувств, которые рождались рядом с ним. И я с удовольствием смотала оттуда удочки. Карту могу прочитать и дома, в тишине и, главное, в спокойной обстановке. Попрощалась с Павлом Николаевичем, проигнорировав Чернова, и вышла в коридор, аккуратно прикрыв за собой дверь.