Не разводятся, когда любят. А что сделал ты?

Глава 7. Единственное решение

Муж не смотрит на меня, когда говорит:

— Ты ведь сама завела речь о детях.

У меня внутри всё опускается. То есть, по его мнению, это я во всём виновата.

— Только не думай, что я тебя обвиняю. Нет, это я принял такое решение, связаться с Самбуровым. — Демид тяжело вздыхает. — Мне захотелось большего для тебя и детей. Я хотел для всех нас лучшего будущего. Не десятилетиями на копейках крутиться, пытаясь подняться, а сразу взлететь.

— И взлетел, — шепчу с горечью.

Демид не отвечает. Но я уверена, он меня слышал.

Так и стоит, отвернувшись от меня. Притворяется, будто ему страшно интересен вид из окна.

Ему стыдно передо мной. А мне страшно.

Ведь он и правда взлетел. Когда мы поженились, он был всего лишь молодой-перспективный, а теперь матёрый предприниматель, крутящий миллионами. Кто ж знал, что чудес не бывает, и миллионы из воздуха не возникают?

В чём-то и я виновата. Не спрашивала о его делах так, чтобы он объяснял всё в подробностях. Не смогла стать настолько близкой ему по духу, чтобы он без страха доверился мне. Рассказал до — а не после того, как связался с бандитами.

Что теперь об этом слёзы лить? В душе всё рвётся от желания закричать, разбить всю посуду, вытряхнуть из Демида душу, доказать ему, что он не прав. Но он и так это знает. Мои слёзы ничего не изменят.

Я должна быть понимающей и поддерживающей, или что мы за семья?

— Что же теперь нам делать?

Надеюсь, он услышит это «нам». Почувствует, что я себя от него не отделяю.

Демид поворачивается ко мне лицом, но остаётся на расстоянии, у окна.

— По словам Стаса мы можем сделать только одно. — Он гулко сглатывает. В его глазах боль. — Нам придётся полностью стереть тебя из моей жизни и спрятать так, чтобы они до тебя не добрались.

Сердце замирает в груди.

— На время! — восклицает Демид. — Мы на время расстанемся. Не навсегда. Мы должны притвориться, что разругались и разошлись. На ненавистных бывших не давят!

У меня в груди всё сжимается.

Как же так? Нет слов, чтобы высказать то, что чувствую.

— Я сделаю это ради тебя. Я спасу тебя, Юля, даже если нам придётся расстаться. Это временно, не навсегда, — повторяет он, будто странную мантру.

— Временно?

— Только временно, пока я с Самбуровыми не разберусь. Это сейчас я уязвим, с тобой рядом я под ударом. Оставшись один, я выкручусь. Я что-то придумаю. Соскочу или их продавлю. Есть вполне рабочие варианты, но они требуют времени. От таких людей не уходят в один миг, только если в деревянный ящик...

Он подходит ко мне, заметив, как сильно я испугалась. Обнимает, затем садится на диван и усаживает меня к себе на колени. Гладит везде, где может дотянуться, целует руки.

— Со мной всё будет хорошо. Я не какой-то лох, пусть и выгляжу сейчас, как последнее чмо...

Качаю головой. Не хочу, чтобы он передо мной унижался. Он же хотел, как лучше. Старался. Он всего лишь ошибся, связавшись не с теми людьми. А кто не ошибается, да?

— Юлечка, родная моя, у меня есть опыт, и связи, и Стас. Стас мне поможет. Он на таких делах собаку съел. Он меня вытащит из этой кабалы. И тогда я вернусь за тобой. А пока, пока Самбуровы рядом, мы должны спрятать тебя так далеко, чтобы они тебя не достали. И мы сделаем это как можно быстрей, потому что... Я не могу тебя потерять. Зачем мне жить без тебя?

Он целует меня, и я оттаиваю в его жарких объятиях. Слёзы текут по лицу, и он целует щёки. Скользит губами так нежно, что я таю. И при этом в груди всё горит.

Как мне жить без него? Не понимаю.

— Нам придётся расстаться?

— Да, нам придётся расстаться. Официально, с бумагами. Может, даже наследить в соцсетях, что ты меня приревновала к кому-то, и мы страшно рассорились. Объявить, что ты подаёшь на развод. Стас лучше знает, как это сделать. Он подскажет. И поможет мне организовать тебе новые документы и отъезд. Ты должна исчезнуть. Полностью, абсолютно. Тебе придётся спрятаться, пока всё не закончится.

Он оставляет меня сидеть на диванчике у стола, а сам начинает ходить по кухне. Рассуждает вслух, как быстро мы всё сможем сделать, куда мне лучше уехать, уверяет, что Стас «знает всё».

— Стас лучший в своём деле. Он и не такое проворачивал! Мы с ним с детского сада вместе. Я полностью ему доверяю. Он поможет, сделает всё. Надо только слушать его, и всё!

Демид размахивает руками, а мне становится всё холодней без него. Он в двух метрах от меня, а я леденею от мысли, что вскоре расстояние между нами увеличится, и мы — сколько? неделями? а вдруг месяцами? — не будем видеться.

Как я смогу жить без него где-то вдали? Под чужим именем, далеко от нашего дома? Без его любви. Без нежности, без тепла, заботы, защиты. Как я смогу?

— Я не хочу так. Я не могу, — вырывается у меня. — Нужно искать другой способ.

— Это единственный способ!

— А если обратиться в полицию? — спрашиваю слабым голосом, и Демид начинает вдруг хохотать. Всё громче и громче, захлёбываясь и ловя воздух открытым ртом. Он сгибается, и хохочет, держась за живот.

От смеха по его лицу текут слёзы.

Тишина наступает резко.

Демид подходит ко мне, заставляет подняться на ноги. Смотрит в глаза, затем начинает скользить губами по моей коже. Целует щёки и лоб, глаза, губы, нос. Его ладони скользят по плечам и спине, спускаются ниже. Он одновременно и нежно ласкает, и грубо тискает моё тело.

— Полиция нам не поможет, Юленька. Никто не поможет. Только я всё заварил, и только я смогу всё исправить. Ради тебя, я делаю это всё ради тебя. Для меня важна только ты одна...

— Так, может, мы бросим всё здесь и уедем туда, где нас никто не найдёт? Любимый, давай вместе уедем!