Не разводятся, когда любят. А что сделал ты?

Глава 17. Исчезновение

Стас сдержал данное Демиду слово — сделал всё, чтобы никто меня не нашёл. И сделал это качественно, будто в кино. Только лучше.

Путь в убежище оказался более долгим и сложным, чем мне представлялось в самом начале.

Мы ехали, не останавливаясь на ночлег, четыре дня. Дважды меняли машины. За сутки до точки назначения Стас высадил телохранителей, которым, по его словам, доверял, как себе самому. Сменил машину на новую и сел за руль сам.

Человек невероятно дотошный и скрупулёзный, Стас сделал всё от него зависящее, чтобы, как он сказал, оказаться без моей крови на руках.

Поначалу мне казалось, что он отнесся ко всему этому с излишней серьёзностью. Или, наоборот, с детским желанием поиграть в настоящих шпионов.

Но паранойя — вещь заразная. Два месяца жизни в убежище посреди глухого леса сделали и меня опасливой и подозрительной, недоверчивой к чужакам.

Гости временами заглядывают, но я обычно к ним даже не выхожу. Пусть и могу, ведь, благодаря Стасу, у меня и новое имя есть, и легенда, и документы, похожие на настоящие.

Слова Демида, что Стас — человек, который никогда ничего не делает наполовину, оказались преуменьшением века. Не знаю, на какие органы работает Стас, откуда взялись его навыки по сокрытию людей, но, благодаря ему, Юлианны Тихоновой больше нет. А есть Анна Борисова — новая я.

Михаил Юрьевич Борисов — человек серьёзный, лишний вопрос ему не задашь, даже если очень захочется полюбопытствовать. Он служит в национальном заповеднике лесником. Вместе с женой Дарьей, а теперь и со мной, якобы его дочерью от первого брака, проживает в деревянном доме, который по праву должен называться настоящей усадьбой.

От дома Михаила Юрьевича до ближайшего городка сто пятьдесят километров, частично по бездорожью. Места здесь глухие и дикие. Даже мобильная связь не работает.

У Борисовых есть спутниковый телефон, но мне пользоваться им категорически запрещено. Не для пустой болтовни с мужем уж точно.

Два месяца уже как я живу в этой глуши. И вроде бы всё хорошо, но так тихо. И кажется, ни Анну, ни Юлю, судя по моей бесцветной жизни, никто толком не ищет.

Но и назад вернуться нельзя. Когда я выбираюсь ближе к городу и звоню мужу, Демид умоляет, чтобы я оставалась на месте. В безопасности, тишине, вдали от него и безумных Самбуровых.

Он не всё мне говорит, но и того, что я точно знаю, хватает. У Демида до сих пор серьёзные неприятности. Он живёт под постоянным давлением, и ему нелегко.

С Самбуровыми, к сожалению, так пока ничего и не решилось. Ситуация даже ухудшилась, так как из-за того зависшего платежа глава клана Самбуровых поставил Демида на счётчик. И сумма «за беспокойство», когда перевод всё-таки разблокировали, набежала немалая.

Демид её выплатил без разговоров и споров, только кредит пришлось брать. И потому сейчас бизнес по-самбуровски продолжается. С теми же рисками, что и прежде. С теми же неадекватными опасными людьми.

А я живу от мужа вдали. В таких чертенях, что прежде и не знала, что такие места вообще существуют.

Я приехала к Борисовым, когда стояла иссушающая жара, а теперь здесь уже осень. Идут дожди. А если не дождь, то в воздухе стоит влажная липкая морось. И холодно так, что приходится на ночь топить.

От этого в доме вкусно пахнет углями, огнём и золой. Даша — она меня всего на десяток лет старше — готовит еду в русской печи. И один день сменяет другой, одна ночь — другую. И так тихо, так одиноко, так холодно, что хоть волком вой.

Лежу без сна по ночам и слушаю, как они вдали воют. Не собаки. Других домов, чтобы собак держали, нет на много километров вокруг.

Волосы отросли, ногти пришлось самой спилить, уж как получилось. Косметикой почти не пользуюсь, нет настроения. Хожу в джинсах и свитере, ветровке и, часто, резиновых сапогах.

Отражение в зеркале подтверждает то, что и без того чувствую — совсем я затосковала, совсем захирела. Аппетит стал ни к чёрту. И настроение скачет от опущенных уголков губ до едва сдерживаемых слёз.

Кроме как заниматься домашним хозяйством или читать, или гулять, стараясь не отходить далеко от дома, здесь совершенно нечего делать. И невозможно отвлечься от чёткого ощущения, какой неправильной стала моя жизнь.

Живу и будто бы не живу, а ожидаю. Нахожусь не на своём месте, не с теми людьми. Хорошими, добрыми, но чужими.

Демид, как же одиноко мне без тебя... Каждый раз закрывая глаза, надеюсь, что хотя бы в эту ночь ты мне приснишься.