Не разводятся, когда любят. А что сделал ты?

Глава 18. Последний пункт списка

Утром и днём Михаил редко появляется дома. Иногда он так далеко забирается в лес, что даже ночевать там остаётся. Но сегодня нам везёт — ужинаем втроём дружной компанией. Михаил больше молчит, как и всегда, Даша разливается соловьём.

Когда приступаем к брусничному пирогу, решаюсь рассказать о своих планах:

— Завтра хочу съездить в город. Возьму белую Ниву, Михаил Юрьевич, хорошо?

Есть люди, с которыми не хочется фамильярничать, и Михаил из таких. Ему под пятьдесят. В по-армейски коротких тёмно-русых волосах проглядывает седина, черты лица резкие, с глубокими мимическими морщинами. А вот тело такое, что если этот «старик» выйдет безоружным против медведя, будь тот даже самый злой и большой, я без тени сомнений поставлю на Михаила.

Он кивает.

— Спасибо. Тогда я с самого утра выеду, чтобы до вечера вернуться назад.

Поворачиваюсь к Даше.

— Может, что-то особенное нужно в магазине купить? Напишешь список?

В отличие от Михаила, его молодая жена — говорунья и хохотушка. Она и с котами-собаками говорит, и с поросятами, и с курами-индюками, и даже с цветами в горшках. С моим появлением в этом доме получила хорошего слушателя и возможность получать ответы, большие мужниных «да» или «нет».

— Мука заканчивается, — торопится сказать Даша. — И я бы сливочного масла хотела пару килограмм. И корицы, мака, приправ всяких. Сладостей напечём с тобой, Анют, всяких вкусностей. У меня столько рецептов в тетради...

Как меня зовут по-настоящему, Даша не знает. И это разумно, как сказал Стас, правильно в моей ситуации.

И всё равно каждый раз, когда эта милая девушка называет меня Аней, что-то неприятно колет в груди. Не привыкла я врать даже в малом. Живу с людьми уже столько времени, Даша ко мне — со всей душой, а я... Как же всё это неприятно.

— А ещё, может, маковой начинки в железных баночках возьми. Пирогов маковых напечём, — мечтает вслух Даша.

Михаил поднимает голову. Всего один взгляд на жену, и та осекается.

— Ой, прости, Анют, что-то я увлеклась. Ягоды ж есть, грибы пошли, зачем на ерунду всякую деньги тратить? Мак нам не нужен. Да и с маслом я, наверное, погорячилась. Надо морозильник проверить, кажется, там ещё есть.

Знаю, что Михаил получил хорошую плату за помощь мне. И всё равно жить на всём готовом как-то неловко. Когда я первый раз попыталась предложить деньги на продукты и прочее, всё же ещё один взрослый человек в доме — он это сразу пресёк.

Пытался отдать мне деньги, когда я впервые привезла продукты из города. Тогда уже я настояла на том, что имею право купить что-то по мелочи без подсчёта и делёжки, на всех.

Денег у меня много. И карточки есть, и наличка. Так что будет Даше и маковая начинка, и всякие вкусности, и всё, что она захочет. А чтобы Михаил в это дело не вмешивался, я Дашу утром ещё расспрошу.

— Напиши список, — прошу снова. — Посмотри, может, лекарства какие по мелочи нужно? Я и в аптеку зайду.

Поехать вместе не предлагаю. Здесь хозяйство, животные. Михаил завтра с обходом уйдёт, и Даше придётся справляться самой.

Утром, прогревая машину, быстро просматриваю Дашин список, пополнившейся лекарствами и разными мелочами, как свечи и спички. Масло из списка исчезло, но это неважно, я его и так не забуду. В самом конце вижу крем для депиляции и гигиенические прокладки, дописанные карандашом, будто бы впопыхах.

Уверена, Михаил видел этот список. А чисто женские штучки Даша дописывала уже без его ведома.

Вообще-то, я тоже никогда не просила Демида покупать мне прокладки или бельё. Самое естественное дело, необходимое, а деликатное всё равно.

Улыбаясь, складываю бумагу, засовываю в карман куртки.

Выезжаю на дорогу, если её позволено так называть. Здесь пройдёт только Нива или внедорожник. Ну и трактор ещё.

Мыслями вновь возвращаюсь к списку. Что-то меня там зацепило. Растревожило душу.

Задумавшись о своём, чуть не въезжаю в огромную лужу. Бью по тормозам.

Двигатель недовольно чихает и глохнет, а я смотрю перед собой остановившимся взглядом. Впереди дорога в ямах и колдобинах, окружающий лес, а перед глазами упрямо маячит последний пункт списка.

Рука дёргается взять телефон, проверить приложение — а телефона-то нормального нет. И дат, когда у меня должны были начаться месячные, хоть убей, я не помню.

Зато помню другое. Я сижу в этой глухомани уже два месяца. И гигиенические прокладки ни разу мне не понадобились. До этого дня я о них ни разу не вспомнила.

В животе становится пусто-пусто, и гулко, и страшно. И волнительно так, что хоть вой.

В окно стучат, и я дёргаюсь всем телом.

Это Михаил в камуфляже с винтовкой, стоит рядом с машиной.

Дрожащими руками опускаю стекло.

— Что-то случилось? — Он смотрит на меня испытующим взглядом, и к лицу стремительно приливает горячая кровь.