Обмануть Вселенную

2

– Я не знаю, надо вычислять. Мы не вычисляем каждые блокировки вселенной. Мы покорно принимаем их. Если вселенная не дает совершить какие‑то действия, значит, так надо. Нет смысла пытаться понять.

Анс положил руки ладонями на стол, и Николай заметил, что у пациента отсутствуют ногти. И их не вырвали. На том месте, где должна быть ногтевая пластина, не было шрамов. Очевидно, как подумал Николай, Анс родился с таким дефектом.

– Что с вашими руками? – спросил Коля.

– А что с ними? – Анс с непониманием принялся рассматривать свою руку.

– У вас нет ногтей.

– А зачем они? – спросил человек из будущего.

– Зачем? – Николай на мгновение задумался. – Эволюционно так сложилось. Наши предки активно пользовались ногтями.

– По той же причине у нас их теперь и нет, – ответил Анс, продолжая рассматривать свою руку.

– Вы хотите сказать, что они исчезли у вас в результате эволюции?

– Ногти, аппендикс, зубы мудрости, волосы на голове и гениталиях – всего этого нет у современного мне человека, – произнес Анс, и Николай впервые увидел его белоснежную улыбку.

«Виниры. Фарфоровые или керамические. Настоящие зубы не могут быть такими белыми», – подумал Коля.

– Анс, а сколько вам лет? – спросил Николай.

– Сто семьдесят три, – ответил гость из будущего.

– Николай, – снова вмешался Андрей Семенович, – давай дальше наедине продолжим, вы с Ансом еще не один час проведете за беседами.

– Да, хорошо, – сказал Коля.

– Ребятушки, – обратился главврач к санитарам, – проводите, пожалуйста, Анса в его палату.

– Приятно было познакомиться, Николай Николаевич, – сказал Анс.

– И мне тоже. Можете называть меня просто Николай, без отчества.

Как только Анс вместе с санитарами покинули кабинет, Андрей Семенович тут же приложился к бутылке с коньяком, сделав два больших глотка.

– Вот такой вот пациентик. Хоть что‑то интересное, а то все одно, все одно – скука, – сказал главрач.

– Семеныч, вам шестьдесят лет, а все как… – оборвал свою фразу Николай.

– Что «как»?

– Да как ребенок, ей‑богу, – усмехаясь, сказал Коля, – вот не мог после работы пить начать?

– А я большой ребенок. Кто мне что скажет? А? Никто. Скучно мне, Коленька, жить. – Андрей Семенович осоловевшим взглядом смотрел куда‑то сквозь собеседника.

– Как его поймали?

– Кого?

– Меня! Кого, кого, Анса, конечно.

– А… иди‑ка сюды. – Семеныч уставился куда‑то под стол. – Мандаринка, – сказал тихо главврач, отрывая дольку, – мандаринка, прыгай в рот… Так… поймали как? Полиция поймала на месте преступления.

– А кто их вызвал?

– Вызвал? Соседка. Вообще я не знаю подробностей, я разговаривал с Иванычем, так он мельком рассказал, на рыбалке когда сидели, что соседка услышала крики ребенка и в окно увидела, как Анс… то ли убивает, то ли уже убил, то ли держит ребенка, я не помню, да я и не вникал. Это их дела судебные, не мои.

– Бред слишком структурированный у него, – произнес Коля.

– У Иваныча?

– У Анса! Семеныч, ты давай завязывай, тебя заметят и накатают жалобу.

– А мне плевать, Коленька, я вообще уже на пенсию хочу. Устал я тут, утомился за годы. Уйду на пенсию и поеду путешествовать, искать приключения на свою задницу седую.

Андрей Семенович снова вытащил из ящика бутылку.

– Если бы не признали его невменяемым, то что грозило? – спросил Коля.

– Высшая.

– Высшая? Ого… даже не пожизненно…

– Высшая, высшая, – главврач отпил из горла, – на органы бы пошел. А что, думаешь, обманул он всех?

– Нет, не думаю, – ответил Коля.

В две тысячи тридцатом году все цивилизованные страны вернули смертную казнь для особо опасных преступников. Донорские органы казненных моментально разлетались по миру нуждающимся людям.

– Может, все же выпьешь?

– Нет.

– Знаешь, Коля, я должен признаться тебе кое в чем.

– В чем?

– Я виноват перед тобой.

– Виноват? В чем?

– Я понимаю, что я не самый лучший руководитель и не лучший товарищ. Я понимаю, что, что я…

– Семеныч, давай прямо, что такое?

– Я тебя вызвал на самом деле, чтоб выпить вместе. Прости. Но! Анса показать я тоже хотел! Но выпить все же в первую очередь.

– А я так и знал.

– Ну раз уж ты тут, то на… – Главврач протянул бутылку Николаю.

– Семеныч, я тебе еще нужен сегодня тут? Роль собутыльника не рассматривается, – серьезно сказал Коля.

– Лечение надо назначить, но, наверно, можно и в понедельник… а! И ознакомиться с историей болезни… хотя с чем знакомиться‑то, его же не было… он же прилетел, – запинаясь, сказал главврач.

– Я пока не совсем понимаю картину, слишком он адекватно бредит. Список анализов напишу, за выходные сделают все, в понедельник будем разбираться. Мне надо сегодня в автосервис переобуться и к зубному по записи.

– Ну ладно… – Семеныча, похоже, к этому моменту совсем развезло, – давай, дружище, отваливай, отваливай, бросай старика одного в беде…

Николай ничего не сказал. Лишь махнул начальнику, выходя из кабинета.

* * *

Когда Николай переступал порог квартиры после того, как он расстался с Машей, сердце его начинало биться чуть сильнее. Попытки Николая сохранить отношения были вызваны не глубокими чувствами к девушке, а скорее страхом остаться одному. В прямом смысле остаться одному в квартире, особенно когда наступала ночь. Сегодня, двадцатого октября, когда в шесть вечера уже стемнело, Николай осторожно зашел домой, включил свет и вгляделся сначала во мрак кухни, пытаясь увидеть там неизвестно какую хтонь, а потом во тьму гостиной. Убедившись, что на него никто не смотрит в ответ, он повесил куртку на крючок, разулся и замер, снова вглядываясь в сумрак квартиры. Ему показалось, на кухне было какое‑то движение. Прикрыв входную дверь (но ни в коем случае не запирая на ключ), он прокрался до настенного выключателя и включил свет на кухне. Никого.