Обманутая невеста

Глава 5. На берегу 

Все намекало на то, что Велимира захворала. Иначе как объяснить бессонную ночь и неспокойное сердце, которое то замирало, то заходилось в таком ритме, что становилось боязно — а не повредит ли оно ребра? Княжна ворочалась с бока на бок, рассвет давно окрасил небо в розовый, а Велимира так и не сомкнула глаз.

Решив не мучаться более, она спустилась вниз на утреннюю трапезу, после которой схватила Милаву за руку и потащила в город.

— Тише, княжна, куда спешим так? — пробормотала Милава, схватившись за бок.

Велимира вскинула голову. День набирал обороты, а солнце упрямо катилось вверх, однако до встречи с Матеем еще было время. Велимира выдохнула и немного замедлилась.

— Да так, прогуляться охота, — пожала плечами она и как бы невзначай добавила. — В полдень с музыкантом встречаюсь, хочу еще раз послушать его музыку.

— Это с тем, с которым ты танцевала?

— Ну да.

— Понравился так? — прищурилась Милава, и Велимире тут же захотелось сбежать, укрыться от зоркого взгляда служки.

— Не мели чепуху.

Они прогулялись с Милавой по торговой улочке, полюбовались янтарными фигурками в виде зверей, пощупали отрезы шелковых и бархатных тканей, перекинулись парой слов с приезжими торговцами и зашли в их любимую корчму в березовой роще. Велимира заказала обед и гору сладостей к чаю.

— Ты кушай, Милавушка. А я пока с музыкантом встречусь. Никуда не убегай.

Милава томно вздохнула, мол, у нее и выбора-то нет.

Велимира явилась к оговоренному месту ровно в назначенный час. Матей уже ждал ее на берегу, опустив ноги в воду. Мягкие лучи солнца ласкали его загорелую кожу и играли со светлыми волосами. Сердце в груди Велимиры заволновалось — ну вот, опять недуг вернулся. Или же это Матей на нее так действовал?

— Привет, — громче, чем хотелось бы, поздоровалась Велимира.

— О, вот и искорка вернулась, освещая мой день новыми красками.

— Ты не только музыкант, но и поэт? — хохотнула она, усаживаясь поблизости.

— Я человек искусства, при желании и порисовать могу. Как спалось?

— Отлично, — соврала Велимира. — А тебе?

— А я и не спал. У вас тут постоялого двора не сыщешь.

— Ох, ты что же из-за встречи нашей так?

— Ага.

Велимира смутилась из-за того, что Матей всю ночь и утро провел на улице в ожидании. Благо на дворе стояло лето, а не зима.

— Но я не жалею, — поспешил заверить Матей. — Когда еще я погуляю в Свитязе ночью. Да и тебя страсть как хотелось повидать снова.

Глаза Матея блеснули, отражая солнечный цвет.

— Надеюсь, тебе не отказали в гостеприимстве, — поспешила отвести взгляд Велимира, когда словила себя на том, что бесстыдно любуется музыкантом.

— О, свитезяне оказались на редкость милы. Музыка не стихала до самого рассвета, вино лилось рекой. Мне очень понравился твой дом, княжна. У меня на родине совсем по-другому.

— Правда? А как у тебя?

— Я родился в северной деревушке. Она спряталась прямо посреди густого леса — куда ни глянь сосны. Красиво, а воздух какой! — мечтательно вздохнул Матей. — В детстве там было здорово. Пусть мы жили и не богато, но главное ведь люди! А люди у нас были, что надо! Наша деревня жила, как одна большая семья.

— Жила? — переспросила Велимира, уловив в голосе Матея скрытую тоску.

— Верно. Я же уехал пару лет назад, играл то тут, то там, заработал какую-никакую славу, вырученные деньги отправлял родителям, но сам не часто наведывался в родной край. А когда приехал... — Матей подобрал камушек и с размаху кинул его в воду, запуская лягушек. — В общем добралась до нас война. Деревню разграбили, а жителей в рабство утащили — и стариков, и детей.

— Какой ужас! — воскликнула Велимира. — Война? Но как? Неужели ничего сделать нельзя?

Велимира представила, как варвары тащили на цепях сгорбленных стариков, коим в Свитязе всегда выказывали почтение, или босоногую ребятню, которую надобно леденцами угощать, а не неволить, и у нее на глаза тут же набежали слезы.

— Ну не плачь, краса, — спохватился Матей и притянул Велимиру к себе.

Теплые руки обвили ее плечи, а Велимира была так расстроена, что даже не смогла возразить непристойной близости. Даже напротив, объятия Матея не показались ей непристойными, скорее оберегающими.

— Не будем об этом. Не думай о бедах. Каждому уготована своя судьба. А если тебя это успокоит, то у меня уже есть план, как их освободить.

— Правда? — всхлипнула Велимира.

— Клянусь, огненная пташка.

Матей гладил ее по рыжим кудрям и шептал слова успокоения. Велимира не часто слышала о серьезных бедах, ведь в ее семье, в ее городе все было прекрасно, как в сказках. От того она так и расчувствовалась. Но когда слезы ушли, а ком в горле пропал, Велимира вспыхнула от стыда. Это же надо быть такой несдержанной, чтобы упасть на грудь к первому встречному, ища сочувствия! И у кого она его искала? У Матея, семья которого оказалась в плену?

— Извини, — отпрянула Велимира, стирая соленые дорожки рукавом. — Это было глупо.

— Глупо иметь доброе сердце? — усмехнулся Матей. — Не думаю.

Какое-то время они сидели молча, устремив взгляды вдаль, туда, где небо встречалось с плотной стеной леса по другую сторону озера.

— Знаешь, был у меня друг, который говорил, что войны начинаются из-за коз.

Велимире показалось, что она ослышалась. Настолько несуразно прозвучало последнее заявление.

— Из-за коз?

— Ну да. Говорил, мол, все и всегда начинается с ерунды. Кто-то пустил скот на чужое пастбище, кто-то не поделил ручей, потом — раз, два, и гусляру по башке. Поэтому он всегда говорил: «Если хочешь мира — сначала договорись о козах».

— Мудро, — покивала Велимира, а потом не удержалась и захохотала в голос.

— Да, он тот еще философ. Правда, блаженный слега, — Матей оглядел Велимиру, затем вскочил на ноги и протянул ей руку. — Пойдем в тенек, боюсь твоя фарфоровая кожа не вынесет столько солнца.