Обманутая невеста

Глава 7. До небес и обратно

Больше о замужестве сестры Звенислав не заговаривал, с головой погрузившись в дела, а иногда даже пропуская семейные ужины. Князю, слава богам, стало лучше. К концу седмины он уже спускался в столовую и даже выходил на недолгие прогулки по саду.

Велимира чувствовала, как возвращается покой: отец шел на поправку, Звенислав отвязался с навязчивыми беседами, а в сердце тем временем распускалась настоящая весна, благодаря Матею и их ежедневным встречам.

Сразу после дневных занятий с наставниками, Велимира бежала на берег, ставший для них с Матеем укрытием от любопытных глаз и злых языков. Они могли говорить часами, без устали, растворяя в разговорах все заботы мира.

Велимира делилась забавными историями из детства и поверьями о Свитязи, которые шептали ей нянюшки по ночам, а Матей — воспоминаниями о деревенской жизни и байками странников, собранных со всего света. Велимира смеялась, слушая про сварливых трактирщиц или плаксивых стражников, а потом замолкала, когда речь заходила о голодных зимах и сожженных селах. Для нее был важен каждый такой рассказ— и радостный, и горестный, ведь именно из них и складывался большой живой мир, за пределами их райского островка.

Иногда Матей играл на свирели — задорно, с переплясом, или наоборот — медленно, чуть печально. Велимира лежала в высокой траве, слушала, глядя в небо, где проплывали ленивые облака, и думала, что никогда не чувствовала себя такой настоящей.

Они нередко покидали остров. Вооружившись плетеной корзиной и короткими ножами, перебегали по каменному мосту в лес. Там они собирали дикую малину и землянику, гуляли босиком по влажному мху, а иногда просто сидели на бревне, жуя хлеб, который Велимира тайком приносила с кухни.

Мелькали дни, они с сближались и открывались друг другу, но большее, чем подержать Велимиру за руку или обнять в порыве чувств, Матей так себе и не позволил. Ей уже начало казаться, что с ней что-то не так. По вечерам Велимира долго крутилась перед зеркалом, рассматривала рыжие кудри, маленький вздернутый носик, пухлые губы, но так и не могла понять, почему он ее не целует?

Велимире нравилось читать, особенно любовные истории, которые не поощряли ее наставники. Но именно из этих книг она узнала, как выглядит любовь: неспокойное сердце, разгоряченная кровь, поцелуи и прикосновения. Если первые два пункта были выполнены, то следующие, наиболее ею желаемые, все еще оставались лишь в мечтах.

Одним вечером, укладываясь в постель, Велимира не выдержала и спросила у Милавы:

— Милавушка, скажи, у тебя с твоим возлюбленным все хорошо?

Милава загадочно улыбнулась и тронула кончиками пальцев свои губы. В последние седмицы, они не так много времени проводили вместе. Непонятно почему, но Милава стала более тихой и закрытой, да еще и облачилась в некрасивые, по мнению Велимиры, объемные платья. Неужели, что-то произошло с ее возлюбленным, раз Милава больше не хотела для него наряжаться?

— Все хорошо. Почему спрашиваешь?

— Ну я хотела узнать... Хотела спросить... В общем, вы с ним целовались?

Милава не сдержалась и прыснула от смеха.

— Целовались.

— А вот меня Матей не целует, — Велимира настолько смутилась от собственных слов, что натянула одеяло до носа.

— Ну же, княжна, нет ничего плохого, что ты жаждешь ласки от того, кто тебе нравится, — успокоила Милава. — А не целует, может, потому, что ты у него первая и он не знает, как подступиться. У меня со Сла... ну с моим так было.

— И что же ты делала?

— Взяла и сама поцеловала, — пожала плечами Милава.

Следующим днем, Велимира и Матей пряталась под кронами ясеня от дождя. Перун наконец-то смилостивился над своими детьми и прогнал невыносимую жару, что стояла посреди лета. Велимира теребила подол сарафана, собираясь с мыслями.

— Матей, — позвала она, отвлекая юношу от созерцания хмурого неба.

— Да?

— А ты раньше был с другими девицами?

Вот сейчас он ответит «нет», и тогда Велимира его поцелует. Не станет болей ждать!

— Был, — честно признался он.

Велимира закусила губу. Ну конечно! Как она вообще могла подумать, что Матей — такой взрослый и красивый, ни одну девицу за свою жизнь не поцеловал.

Велимира всхлипнула. Раз, другой. А затем и вовсе позорно расплакалась.

— Ты чего? Что случилось, искорка?

Матей тут же очутился рядом и сгреб Велимиру в охапку.

Велимира хваталась за воротник льняной рубахи Матея и никак не могла успокоиться.

— Если были другие... А-а-а меня ты так и не поцеловал... Значит я тебе не нра-а-авлюсь, — провыла она, глотая соленые слезы.

— Нравишься, ты мне очень нравишься, краса, — засмеялся он.

— Правда? — хлюпнула она носом.

— Правда-правда. Я не хотел спешить, не хотел на тебя давить.

Велимира крепче обвила шею Матея руками, прижимаясь к твердой груди. Какое же счастье! А она, дуреха неопытная, уже надумала всяких глупостей.

Когда Велимира окончательно успокоилась, Матей мягко отстранился, поднялся на ноги и протянул ей руку.

— Пойдем.

— Но там же дождь, — сказала она, но руку протянула и встала вслед за Матеем.

— Так даже лучше.

Они вынырнули из-под кронов деревьев. Дождь встретил их мягкой прохладой. Капли скользили по щекам Велимиры, путались в ресницах и прятались в изгибах шеи. Воды Свитязя волновались, бились волнами о покатый берег, отражая ту бурю эмоций, что царила в сердце княжны.

Матей одной рукой обвил талию Велимиры, а другую положил ей на шею. Она тут же задрожала, но не от холода. Сладостное предвкушение овладело каждой частичкой ее души и тела. Мир вокруг вдруг стал размытым, зыбким, как поверхность озера, разбитое каплями дождя.

Велимира приоткрыла рот, чтобы спросить, как это произойдет. Но Матей уже потянулся к ней и накрыл ее губы своими.

Жаркий поцелуй обжег кожу. Нежный, но уверенный, он передавал всю ту серьезность, с которой Матей относился к Велимире. Она подалась ближе, впилась пальцами в его шелковые кудри, и тогда Матей углубил поцелуй.