Обманутая жена дракона

9. Кто эти женщины?

Шерелин

По дороге меня несколько раз тошнило, поэтому после третьей остановки я всё же приняла лекарство, которое выписал Орвель Мериен. И стало значительно легче.

Правда, к обеду бледность всё ещё оставалась на лице. Я чувствовала это кожей: холодной, натянутой, будто вся я полупрозрачная оболочка, не способная удержать тепло. Липкие пальцы, чуть влажные виски. Быть может, сказалось, что спала я всего пару часов. Погрузиться в сон было всё равно что спуститься в ледяную воду — глубоко не пускало. Каждые двадцать минут я просыпалась, прерываясь с неровным вдохом. Где-то в груди сжималась тревога: что, если Ройнхард вернётся? Догонит?

Всё ещё не верилось, что он позволил мне уйти.

Что его сдержало? Жалость? Или у него есть план?

Я должна позаботиться о своём малыше. Сделать всё, что в моих силах, чтобы он жил. Всё остальное неважно.

Когда мы въехали на чужую территорию, я сразу почувствовала это по чуть слащавому от плодовых деревьев воздуху на языке, тяжести в лёгких, свежей, как мятный чай, прохладе где-то под кожей. Повеяло назойливой сыростью. Здесь пахло иначе, забыто спокойно.

Этого места я не помню — мама уехала отсюда, будучи беременной мной.

Интересно, что она тогда чувствовала?

Вряд ли это было что-то приятное: её ожидания разбились, несмотря на то, что её жизнь была полностью обеспечена моим отцом. И всё же она была молода и одинока.

Сжималось ли у неё внутри, как сейчас у меня? Ощущала ли она эту вязкую пронзительную тишину, когда прощалась с домом, не имея права туда вернуться?

Наконец из-за деревьев показалась и сама резиденция семейства Альвиса Дарнеля, чей статус я получила, но не получила признания.

Задерживаю в груди дыхание. Не представляю, как меня встретят. Как посмотрит на меня отец и что скажет. Он не видел меня ни разу. Захочет ли со мной говорить или даже не выйдет?

Чтобы отвлечься от мыслей, я принимаюсь поправлять одежду, волосы, хочу придать себе уверенный вид. Но волнение ощущалось в каждом моем движении.

Карета остановилась. Кармен приготовилась идти со мной. Она тоже выглядела взволнованной и бледной. Не спала, как и я.

Белоснежные мраморные стены дворца слепят, слишком чистые, слишком гладкие, как холодный пласт памяти, который не сдвинуть.

Я часто видела дом отца во снах: как ползала по этим залам в солнечных пятнах, как тянула руки к статуям, вазам и всему, что привлекало мое внимание.

Так могло бы быть, но я была в животе у мамы, не зная, что под этими сводами гремели голоса империи, что здесь когда-то решались судьбы.

Теперь здесь стерильная тишина. Лёгкий ветер качал шёлковые шторы, шелестел в кронах, скользил по белокаменным дорожкам.

Кармен немного ссутулилась от аляпистой давящей роскоши.

Я переступила порог: женщина, которой здесь никогда не будут рады. Мраморные колонны бросали на нас холодные тени, будто сами стены не одобряли моего возвращения.

Это я поняла уже по лицу дворецкого, что встретил меня в холле. То, как вытянулось его строгое, в морщинистых складках лицо: он не имел понятия, кто перед ним.

— Леди, чем обязан дом господина? — спросил так, будто я бездомница или бродяжка, зашедшая попросить милостыню. Ужасное чувство.

— Простите, — выдавила я, стараясь говорить как можно ровнее, — моё имя Шерелин Дер Крэйн.

Дворецкий на мгновение замер, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнула тень — узнавания, сомнения… может быть, даже страха. Он пытался скрыть удивление, но складки вокруг рта предательски углубились.

Как больно — осознавать, что неугодного ребёнка можно вычеркнуть из памяти, как ошибку. Как будто меня никогда и не было.

— Как вы это можете доказать?

— Что, простите? — выдохнула я, с трудом сдерживая дрожь в голосе.

— Ваше имя, предоставьте документы, леди. У господина Альвиса Дарнеля не назначено никаких встреч.

Волна стыда, несправедливости, обиды и унижения окатывает с головы до ног. Но как бы то ни было, пришлось лезть в сумочку. С трудом разжимая дрожащие пальцы, я открываю её, чувствуя, как щёки заливаются краской. Наконец заветный конверт оказывается у меня в руках.

— Пожалуйста, — протягиваю дворецкому документ. Бумага слегка дрожит в моих руках. Я чувствую, как он смотрит на меня, оценивая, словно назойливую муху над роскошным столом. И от этого взгляда становится ещё гаже.

Мужчина изучает мой документ, я стараюсь держаться с достоинством, но время идёт слишком медленно, подрывая во мне уверенность. Он перелистывает бумаги, только слышно шуршание, а у меня такое ощущение, что копаются в моём белье.

Спокойно, Шерелин, потерпи.

— Гарц, что происходит? — прозвучал женский голос. Мелодичный, уверенный, чуть ленивый. Голос человека, привыкшего, что весь мир крутится вокруг него.

Я сглотнула, пытаясь унять барабанящее в груди сердце, и подняла глаза.

С лестницы, касаясь перил тонкими пальцами, спускалась женщина в вельветовом тёмно-синем платье. На ней не было ни одной лишней детали — всё сдержанно, благородно, как у портретов в галерее. Светловолосая, стройная, с холодными синими глазами, которые скользнули по мне как по мраморной плитке пола.