Обманутые надежды, или Чудеса случаются

Глава 41

Болезнь человека не красит. Болезнь и скотину не красит.

Пословица

Алексею Глебовичу понадобилось ещё почти две недели, чтобы окончательно оправиться от болезни. Глебу и Марго совместными усилиями удалось уговорить его пройти полное обследование. Результаты были неутешительные. О чём им сообщил тот самый знаменитый Виктор Сергеевич. После обследования, доктор пригласил их в свой кабинет. Мужчины усадили Марго, а сами устроились рядом. Виктор Сергеевич несколько минут пристально их разглядывал, потом встал, подошёл к окну открыл пошире форточку и уставился на что-то за окном.

― Ну-с, док, нечего тянуть кота за хвост, что вы там у меня нарыли? ― полюбопытствовал Алексей Глебович, ехидно усмехаясь.

― Алёша, ― укоризненно покачала головой Марго.

― Я уже много лет Алёша, ― проворчал Твердохлебов старший. ― Выкладывайте, док. Что вы жмётесь. Я же по вашей физиономии вижу, что дело швах. Пора заказывать макинтош?

― Я бы не торопился с выводами, ― поджал губы доктор. ― Алексей Глебович, скрывать не буду. Дело серьёзное. У вас застарелая болезнь сердца. Если бы вы обратились раньше, то можно и нужно было бы сделать операцию. А сейчас... В вашем возрасте, учитывая проблемы с сосудами, давлением и прочим, никто не возьмётся. Слишком высок риск, что операцию вы не переживёте.

― Но отец никогда не жаловался, что у него болит сердце, ― удивился Глеб.

― Так бывает. Иногда подобное заболевание протекает скрытно, почти незаметно для пациента. Наверняка какие-то симптомы были, но они были столь незначительны, что ваш отец не обратил на них внимание. Если бы он раньше лёг на обследование, мы вовремя выявили бы заболевание и оказали необходимую помощь.

― Док, мы, Твердохлебовы ― народ упрямый. Нас без хрена не сожрёшь.

― Боже, ― глаза Марго наполнились слезами и губы задрожали, ― ... неужели ничего нельзя сделать?

― Ну, почему же... На данный момент, мы можем попытаться укрепить и поддержать сердце Алексея Глебовича. Вам придётся пересмотреть свой режим, избавиться от некоторых вредных привычек.

― Угу, стать овощем, перейти на кефир и мультики.

― Не надо столь категорично.

― Бросьте, док.

― Отец, прекрати! ― Глеб вскочил, подошёл к графину с водой и налил в стакан. ― Марго, успокойтесь, вот выпейте воды.

― Спасибо, ― всхлипнула женщина, и прижала стакан к дрожащим губам.

― Марго, ― недовольно скривился Твердохлебов, ― что ты хоронишь меня раньше времени. Хватит сырость разводить, перед людьми стыдно.

― Отец! ― рявкнул Глеб. ― Марго не обращайте внимания. Это у него нервное.

― Спасибо, сынок. Ты меня ещё и в психи записал.

― Тогда не надо истерить и кидаться на всех, кто рядом. Мы тоже за тебя переживаем. Ты не можешь отказать нам в этом праве.

В кабинете повисла напряжённая тишина. После недолгого раздумья, Алексей Глебович повинился:

― Сын, Марго, извините старого дурака. Я не хотел вас обидеть.

― Вот и отлично, что мы со всем тут разобрались. ― Владимир Сергеевич, с облегчением выдохнул и потёр щёку. ― А теперь ― рекомендации. Пневмония у вас, к счастью, прошла практически без последствий. Дадим вам передохнуть, потом милости просим на уколы и капельницы.

― Владимир Сергеевич, если можно, Любочка будет делать все необходимые процедуры.

― Ах, да, Любочка. Поймите, Алесей Глебович, вам лучше лечь в стационар и полежать у нас под наблюдением хотя бы дней десять. Возможно, понадобятся какие-нибудь корректировки в вашем лечении.

― Алёша не упрямься, прошу тебя, ― умоляюще прошептала Марго.

― Отец прекрати вести себя, как ребёнок. Если доктор сказал надо, значит надо.

― А ты не уедешь, пока я буду в больнице бока отлёживать?

― Нет. Мы с Марго будем тебя навещать, как можно чаще.

― Угу, … передачи носить.

― Ну что вы, Алексей Глебович, ― усмехнулся врач, ― ведёте себя, будто в тюрьму отправляетесь. У нас вокруг больницы отличный парк. Вы сможете гулять там со своими родными сколько угодно. Желательно только процедуры не пропускать.

― Ладно, уговорили, ― недовольным голосом проворчал Твердохлебов старший. Вижу, что вам всем не терпится упечь меня сюда. Ох, попьют тут моей кровушки. Чувствую себя зверем, которого пытаются загнать в клетку. Помру я тут у вас от тоски, док. Меня ваши белые казённые стены такую тоску нагоняют, хоть волком вой.

― Не преувеличивай, ― усмехнулся Глеб, ― Ещё не известно, кто у кого попьёт.

― Ничего десять дней можно и потерпеть, ― пожал плечами Владимир Сергеевич.

― Не уверена, что он столько продержится, тяжело вздохнула Марго.

Женщина, как в воду глядела. На седьмой день Твердохлебов сбежал из больницы и возвращаться отказался категорически. Пришлось снова обращаться к Любочке.