Обманутые надежды, или Чудеса случаются

Глава 46

Дарить себя — не значит продавать.
И рядом спать — не значит переспать.
Не отомстить — не значит все простить.
Не рядом быть — не значит не любить!

Омар Хайям

Через неделю после того, как Твердохлебова старшего выписали, Глебу позвонил Смолин.

― Привет, бродяга.

― И тебе, не хворать.

― Слушай, ну, ты совсем пропал. Я тебе пару раз звонил, а ты всё вне зоны доступа. Когда из своих дебрей собираешься вылезать? Сколько можно от работы отлынивать.

― Борис, тут такое дело, у моего отца микроинфаркт. Я в больнице несколько недель почти безвылазно проторчал.

― Извини, ― стушевался Смолин, ― как он?

― Сейчас уже ничего. Что у нас слышно?

Борис почему-то ответил как-то неуверенно:

― Всё нормально.

― Ты Галю видел?

― Она, в отличие от некоторых, уже вышла на работу, ― не удержался от шпильки Борис. ― Глеб, я могу чем-то помочь?

― Да. Забеги в штаб, напиши от моего имени рапорт на десять дней за свой счёт, по семейным обстоятельствам. С Лисницким, я уже переговорил. Он дал добро.

― Сделаю…

― Почему у меня такое ощущение, что ты мне что-то хочешь сказать и не решаешься?

― Да нет. Ты возвращайся, как только сможешь.

― Куда ж я денусь, ― проворчал Глеб и отключился.

После разговора со Смолиным остался странный осадок, но Глеб не стал зацикливаться, ему пока было не до этого.

***

Твердохлебов вернулся в город к середине октября. Бабье лето недолго радовало народ, разбалованный жаркими летними деньками и довольно теплым сентябрём.

Сначала зарядили проливные дожди. Казалось, небеса решили компенсировать долгие месяцы, когда на землю не упало ни капли влаги. Город тогда буквально задыхался в пыли и смоге от вспыхивающих то тут, то там лесных пожаров. А теперь, потоки воды, будто стремились смыть то, что ещё не успело сжечь безжалостное солнце и не смог уничтожить огонь. Но едва небеса очистились от плотной пелены свинцовых туч, и выглянуло подобревшее солнышко, уже не стремившееся сжечь всё, что попадалось ему на пути, как пришли заморозки. За ночь весь город покрывался довольно плотной коркой инея, ослепительно переливавшегося в лучах восходящего светила.

Воздух был настолько холоден, что только к обеду, от голубоватого великолепия оставались лишь маленькие, грязноватые лужицы. Ранние прохожие, то и дело ежились, пытаясь руками, воротниками и шарфами прикрыть лица от порывов пронзительно холодного ветра. Они торопливо семенили на работу, совершенно не обращая внимания на чудесное, сверкающее покрывало, придававшему городу сказочно красивый вид. Синоптики грозили, что со дня на день может выпасть снег, но в то же время обнадёживали, мол, ненадолго.

Глеб не успел ещё толком разобрать чемодан, когда в его квартиру без стука ворвался Смолин.

― Ну, наконец-то, ― с облегчением выдохнул капитан и рухнул в кресло. ― Ещё немного и я забыл бы, как ты выглядишь.

― Мог бы сообщить о твоей проблеме. Я бы выслал фото.

― Чтобы потом остаток жизни доказывать, что я не жираф, а обычный ничем не примечательный верблюд. У нас конечно, толерантность и всё такое, но из армии, с такой репутацией, пришлось бы шустро сваливать.

― Брось. У тебя, господин верблюд, такая репутация, что и сотня моих фото не навела бы на скабрезные мысли.

Борис нервно взъерошил волосы и перевёл разговор на другую тему:

― Ладно, как там твой старик?

― Слава богу, всё обошлось, ― Глеб повертел в руках рубашку и небрежно отбросил. ― Как подумаю, чем всё могло закончиться, … ― мужчина передёрнул плечами. ― Столько времени потеряно! Я, как последний идиот, носился со своими детскими обидами, вместо того, чтобы сесть и откровенно поговорить с отцом.

― Что, нелегко понимать своё несовершенство? ― язвительно ухмыльнулся Борис. ― Добро пожаловать в мир обычных людей, со всеми нашими слабостями и недостатками.

― Прекрати. Я не настолько идеален, как ты думаешь.

― Да ну?! Ты всегда вёл себя безукоризненно.

― Ошибочка. Я старался так себя вести. К сожалению, мне не всегда удавалось, точнее, почти никогда.

― Извини за прямоту, но рядом с тобой, я частенько ощущал себя, слабохарактерным раздолбаем.

― Может, потому что ты такой и есть, ― беззаботно рассмеялся Глеб и швырнул в друга футболкой.

― Караул! ― Борис в притворном ужасе вытаращил глаза. ― Ты кто и куда дел моего зомбированного друга? Мы с тобой кучу времени знакомы, а из тебя обычную улыбку клещами тащить нужно.

― На душе легко, ― признался Глеб. ― Я даже не подозревал, как на меня давит долгая размолвка с отцом. Вот держи, ― он бросил другу увесистый свёрток, одуряюще пахнущий свежей выпечкой.

Борис сноровисто развернул пакет и с наслаждением вдохнул потрясающий аромат. Выхватив самый поджаристый пирожок, откусил и застонал:

― Мама дорогая, где ты достал такую божественную вкусность. Ммм… Неужели я мог пропустить в нашем городе место, где продают подобное чудо.

― Это Марго испекла мне в дорогу.

― Твоя мачеха потрясающий кулинар.

― Борис?

― Ну?

― Не нукай. Сколько можно ходить вокруг да около. Думаешь, я не вижу, как ты круги вокруг меня нарезаешь. Колись, что у тебя произошло?

Смолин от неожиданности поперхнулся, отложил пакет, будто разом потеряв аппетит, и отвёл глаза. Он несколько минут о чём-то напряжённо размышлял. Словно взвешивал все «за» и «против». Глеб ему не мешал, вернувшись к разборке вещей.

― Понимаешь, тут такое дело…

― Не томи.

― У Гали проблемы.

― Что? ― на автомате переспросил Глеб, думая, что ему послышалось.