Обо всём и обо всех

Жадность

История произошла давно, во времена Союза. Но от этого она не стала менее печальной.

- Нюрка! Нюрка, зараза! – громко закричал Егор. – Оглохла, корова?

Из-за угла дома торопливо вышла невысокая, худая, бледная женщина. На вид ей можно было дать как сорок, так и пятьдесят, хотя на самом деле Нюре недавно исполнилось тридцать семь. Но тяжёлая жизнь быстро старит женщину, особенно, если её никто не любит, кроме маленькой, такой же бледной и тонкой, как тростинка, дочери.

- Где ходишь? – грозно спросил Егор.

Нюра поставила на землю два тяжёлых ведра:

- Так помои пошла выливать в яму. Не дошла, слышу – зовёшь.

- Услышала она, - хмыкнул Егор и дёрнул себя за бороду.

Нюра на всякий случай сделала шаг назад. Знала, что с бородой – плохой признак, значит, злится Егор.

Он подошёл, заглянул в вёдра, удовлетворённо кивнул головой.

- Потом отнесёшь. Иди, поесть мне собери – в поле давно пора, а я ещё здесь. И ты не в огороде. Будем так работать – к осени с голоду сдохнем.

Нюра, прихрамывая, торопливо прошмыгнула в дом. Егор пошёл открывать сарай с козами.

Из-за хлипкого забора за ними, укоризненно качая головой, наблюдала баба Катя. Несмотря на разницу в возрасте, они с Нюрой дружили, но старательно скрывали это от Егора. Не любил он, когда Нюра с кем-то общалась. Хоть и не давала она поводов для ревности, всё равно Егор не доверял молодой жене.

- За каждым шагом смотрит, - жаловалась Нюра бабе Кате. – Дочка заболела опять, так не верит, говорит, что я специально наговариваю, чтобы денег у него выпросить на лекарство. А зачем мне придумывать, если Леночка даже в садик не смогла ходить?

В садик маленькую Лену водить пробовали, но девочка в первые же полгода переболела чуть ли не всеми детскими болезнями. И без того слабая и анемичная, вскоре она перестала вставать. Перепуганная Нюра тогда еле уговорила Егора разрешить ей поменять работу. Пусть зарплата уборщицы в столовой была меньше, чем она получала на овощебазе, зато теперь Нюра могла раньше приходить домой. До её возвращения с Леночкой сидела баба Катя. Дома, под присмотром близких, девочка быстро пошла на поправку.

Был ещё один плюс в новой работе – там не приходилось носить тяжёлые мешки и ящики. Но про это Нюра мужу не говорила, знала, что обвинит её в лени.

Чтобы компенсировать недополученные деньги, Егор велел увеличить вдвое огород.

- Буду осенью городским овощи продавать, - решил он.

Сам Егор работал ночным сторожем, а днём пас своих коз. Старался, чтобы стадо не уменьшалось, всегда примерно пятнадцать голов. Иногда забивал на мясо, но домой приносил только требуху и один хороший кусок для себя. Остальное, как и молоко, продавал в городе.

- Жадный он у тебя, каких поискать, - возмущалась баба Катя, жалея Нюру. – Чего ты пошла-то за него?

Нюра тяжело вздыхала:

- Куда деваться?

Женихов в её селе было мало. Самые умные, сильные и работящие перебирались в город, оставались те, кто не мог оставить родителей и близких, и те, кому пить и в деревне было хорошо.

- Я с детства хромаю – упала маленькой и как-то очень сложно ступню повредила. Одета плохо, красавицей не была никогда. Какие мне женихи? – рассказывала Нюра. – Отец, сколько помню, всю жизнь пил, потом мама с ним, а мне деваться некуда. Тут приехал Егор и посватался ко мне.

- Он тебя много старше? – спросила баба Зина.

Нюра кивнула. Тогда она решила, что уж лучше выйти замуж за ровесника отца, чем остаться на всю жизнь в девках. А так, глядишь, жизнь и наладится. Работы Нюра не боялась, мужа обещала любить, уважать и слушаться.

В городе Егор сразу пристроил её на овощебазу. Первое время даже привыкшая к деревенскому труду Нюра уставала до тошноты и мути в глазах, потом привыкла.

Когда забеременела, хотела уйти, но Егор не позволил.

- Ещё чего! Пузо не болезнь, тебе рожать только в следующем году, нечего на моей шее полгода сидеть.

Хорошо хоть закон не позволял Нюре долго работать. Заметив её живот, бригадирша отругала Нюру и отправила в контору, на самую лёгкую бумажную работу.

Но Леночка всё равно родилась слабой и маленькой.

Егор, глядя на дочь, недовольно морщился:

- Какая ты баба, Нюрка? Рожать и то толком не умеешь.

В семь лет у Леночки обнаружили серьёзную болезнь глаз.

- В Ленинград вам надо ехать, - сказал местный врач. – У нас нет таких возможностей. Оборудование, передовой опыт, да много чего.

- Долго мы там будем? – спросила Нюра.

- Не могу точно сказать. Если диагноз подтвердится, будете ездить туда на лечение каждые полгода.

Нюра испуганно ахнула.

Врач укоризненно покачал головой:

- Вашей дочери очень повезёт, если лечение даст эффект. Пока гарантии никакой, но начинать надо как можно быстрее. Полностью зрение не восстановится, но даже если процесс удастся остановить – уже замечательно.

Дома Нюра подробно рассказала мужу про их беду. Егор слушал, хмурился, дымил вонючей папиросой.

- Я на работе за свой счёт попрошу, - Нюра умоляюще сложила руки на груди. – Пожалуйста, Егор. Она уже видит хуже, чем должна.

- Врачам бы только деньги тянуть, - сказал муж. – Может, ничего серьёзного и нет, возраст такой – то живот болит, то ноги. Само пройдёт со временем, а ты сколько денег прокатаешь. Билеты, дорога, накладные расходы. Нет. Сидите дома.

- Егор! Леночка может вообще ослепнуть, как ты не понимаешь! Процесс надо хотя бы остановить! – заплакала Нюра. – Ну есть же у тебя деньги, есть, я знаю! Я работаю, ты работаешь, молока сколько продаёшь, овощей с огорода! Что мы покупаем? Едим свою картошку с огурцами, мясо – только когда ты разрешишь. На одежду тратим совсем мало, ты даже Леночке на новое платье не дал, пришлось из моего старого перешивать. Егор, дай денег, пожалей единственную дочь!

- Цыц! – прикрикнул муж. – Деньги она считать начала! Не твоё дело! Сказал – не дам.