Оборотни Камчатки. От медведя с любовью

Глава третья

Ирина

— Как тебя зовут то?

— Ира... — недоуменно ответила я соседу, обнимаясь с коленками и принимая “безопасное положение”.

— Иришка, значит? Красивое имя! Наше! А то пошли одни “Моники”, да “ Пенелопы”! Тьфу! Забыли уже кто мы и как нас звать! Ириш, а я Афанасий!

Я прыснула со смеху, сбивая других пассажиров с взятой трагичной высокой ноты плача.

— Афанасий? Серьезно? Так уже сто лет никого не называют!

— Мне всего то тридцать восемь!

— Да ладно! Ты не обижайся, Афанасий! Я не со зла! Мама всегда говорит, что у меня язык — что помело. Не могу вовремя остановиться!

— Это называется молодость и незрелость.

Самолет тряхнуло, что-то еще выдвинулось, загудев под ногами, но я даже предположить не могла, что это было! Шасси уже выдвигали...

Мы стремительно приближались к земле.

За пару секунд до приземления всегда создается иллюзия невесомости, взлётно-посадочная притягивает вниз, но ты сам и твои волосы, и руки с ногами тянет вверх.

Это если бы яблоко Ньютона зависло на мгновение над зеленой лужайкой, и только потом бы упало... удивительно.

Колеса соприкоснулись с землей, самолет подпрыгнул и с бешеной скоростью покатил вперед, заставляя меня поморщится от сильного давления на барабанные перепонки.

Огни аэропорта мелькали в стеклах иллюминаторов и сливались в желтые линии, люди кричали, дети плакала навзрыд. Нас повело в сторону, а потом самолет плюхнулся на брюхо, продолжая по инерции катиться вперед.

— Сохраняйте спокойствие! Сохраняйте спокойствие! Не вставайте со своих мест до полной остановки воздушного судна!

Когда самолет все-такие удосужился остановиться, и к нему подъехали сразу несколько пожарных машин, никто и слушать не хотел бедных стюардесс. Пассажиры повскакивали со своих мест и начали пытаться пробить себе путь к аварийным выходам.

— А ты не идешь?

— Я не умею ходить по головам. Разве что образно выражаясь. — Ответила я женщине, сидевшей справа от меня всего секунду назад, выпрямилась и откинула голову на подголовник.

Стоять в проходе не было никакого смысла! Особенно, имея такую большую задницу, как у моей бывшей соседки. До ближайшего аварийного восемь рядов.

Она не пролезет, а меня затопчут.

И заодно испортят мои новые фирменные кроссовки.

Афанасий повернулся и дал мне пять, поддерживая, и удивляя своей собранностью. Совсем недавно чуть ли не плакал! Герой, а не мужик! Или так мое пагубное влияние быстро распространяется?

Мы принялись ждать.

— Быстрее! Быстрее! — оставшись чуть не одной из последних пассажиров, кто был еще на борту, я встала, и уже хотела проследовать за бортпроводником, но что-то меня остановило.

Какой-то звук справа, похожий на мелодию из игровой приставки.

— Ирина! За мной! — Как Ленин, позвал меня за собой Афанасий, но я замешкалась.

— Мортал Комбат... — пробормотала я и развернулась на триста шестьдесят градусов.

— Девушка, вам нужно покинуть борт! Это опасно для жизни! Пожарные...

Пожарные уже давно обливали самолет пеной. Делали свое дело и спасали нас.

— Эй? Кто там? — Крикнула я, и пошла вдоль ряда.

Последние кресла были пусты, лишь небольшая щель в туалете говорила о том, что там кто-то спрятался.

— Эй?

— Уходи! Я еще не доиграла!

— Ты совсем дурная? Играешь, когда топливо в баке самолета может рвануть в любую секунду? У нас была, вообще-то, аварийная посадка!

— Я... Я не могу выйти...

— Это еще почему?

— Не могу! Там люди!

— Да нет здесь людей! Я одна осталась!

— А ты человек?

— Если судить по высказываниям моих предков, то нет...

Я рванула на себя дверь, срывая хлипкий и не до конца закрытый замок и увидела девочку, лет пяти, которая частично была покрыта мехом.

Гипертрихоз. Излишняя волосатость — это если говорить по человечески... Понятно, почему малышка застеснялась, но это же не могло во время полета проявиться? Обросла по пути из столицы?

— Не переживай! Выберемся из самолета, сострижём все эти кудри и свяжем тебе свитер! Или шапку?

В крохотной раковине лежал ее мобильник с включённой игрой. Нужно заметить — далеко не детской и не девчачьей! Я бросила его на автомате в карман толстовки и протянула руки к глупышке.

— Пойдем! Иди ко мне, возьму на ручки и подниму повыше!

— Я не могу...

— Оййй! Не может она! Успокойся! Хочешь, я дам тебе свою кофту? Погода — полная лажа...

Она кивнула, и переодев девочку, я подхватила ее на руки и побежала к выходам, где уже давно надули аварийные трапы.

— Давай-ка будем смелыми девочками?! Поехали!

Малышка закричала, я тоже.

Ну только за компанию!

Уже вставая почувствовала удар, закатилась под крыло пожарной машины и успела лишь прикрыть ребенка собой, когда раздался взрыв.

Топливо все-таки рвануло.

А мы ведь почти сумели...

Я потеряла слух, но не сознание, в ушах стоял лишь нестерпимый звон, я не слышала собственного голоса, вставала на ноги, и падала вместе с притихшей малышкой.

Модные кроссовки тонули в пожарной пене и скользили по льду. Футболка не спасала от лютого холода и бьющего в лицо мелкого снега.

Какого хрена здесь идет снег? Осень же еще на дворе?

Камчатка была в своем репертуаре!

Возле машины скорой помощи, где был полнейший аншлаг, на меня налетел какой-то накаченный, как тот трап, мужик, попытался отобрать девочку и что-то бубнел. Губы его шевелились, только что он говорил? Понятия я не имела!

В ушах полный “Джингл белз”....

На нем не было медицинской формы, может отец? Родственник?

Я отдала малышку, а сама осела в пенистую жижу, закрывая кровоточащие уши ладонями.

Мужик не уходил. Даже Афанасий, отыскавший меня и пытающийся помочь подняться, его не спугнул.

Отец девочки —тире— родственник— тире— медик без халата просто стоял и смотрел на меня, буравя холодными серо-голубыми глазами. Будто денег ему задолжала!