Оборотни Камчатки. От медведя с любовью

Глава одиннадцатая

Ирина

Несколько дней, а точнее — десять, я валялась в кровати, изредка прерываясь на перекус, просмотр забавных видосиков в телефоне и ссоры с Ба. Потом старуха решила отобрать смартфон и от беспрерывного созерцания обоев в мелкий розовый цветочек меня начало подташнивать...

— Больше еды в комнате не будет. Захочешь — спустишься на кухню и сжаришь яичницу.

— Я не умею готовить.

Ба лишь пожала сухопарыми плечами.

— Тогда помрешь с голоду. Я больше готовить для тебя не буду. У меня много работы, а ты уже далеко не младенец, чтобы нуждаться в круглосуточном присмотре.

Я скривилась и фыркнула, стоило моей родственнице расшторить окно и упереть руки в боки.

— А как же блинчики? Пирожки с повидлом? Борщ с чесночными пампушками? Вкусный компот?

— Ты, видимо, перепутала мою ферму с санаторием, милая.

Узкие губы расползлись в улыбке, не предвещающей ничего хорошего. Я слишком знала эту улыбку, даже находясь за тысячи километров от этой промерзшей земли, она виделась мне в ночных кошмарах!

— Квашеная рыба в кадке в холодном коридоре стоит, мясо в холодильнике...

— Свинина, я надеюсь?

— Оленина. — Ба каркнула. Никак иначе ее смех назвать нельзя было. — Кровяной суп с луком Кывълымпана в холодильнике. Толкушка из иван-чая Наямгытвыткына в деревянной банке на полке...

Я закатила глаза и согнулась пополам, имитируя рвотные позывы. Самое страшное — в этой глуши не было доставки еды. Нормальной человеческой еды! Ни тебе пиццы! Ни пасты! Ни профитролей!

— Пельмени из медвежатины...

— Не продолжай... прошу...

Ительмены или как раньше называли народ Ба — камчадалы, испокон веков жили на этих землях, охотились, рыбачили, разводили маленьких пушистых лошадок, оленей и ездовых собак.

Имена ительмены носили русские, но вот поклоняться своим богам не перестали.

Я закуталась в плед и подошла к окну, щурясь от слишком яркого, отражающегося от покрывшего землю снега, света.

Получается, я тоже была ительменкой на одну вторую, хоть и мало чем была похожа на эту маленькую смуглую пожилую женщину.

Ба открыла створки старого платяного шкафа и бросила на кровать теплые вельветовые штаны, точь-в-точь как были сейчас на ней, смерила взглядом мою майку, выглядывающую из-под теплого пледа, и добавила к штанам футболку с длинным рукавом и объемный свитер.

— Одевайся приличнее. Здесь работают мужчины, и многие из них еще слишком молоды, чтобы жениться.

Поверх тряпок Ба положила нечто маленькое, что я со своего места рассмотреть не смогла.

— Спасибо конечно, но мне больше нравится моя одежда.

Мнение свое я поменяла, стоило мне и правда спуститься вниз и попытаться выйти на веранду в своих тоненьких джинсах. Мороз за стенами большого и красивого дома Ба стоял лютый!

Позабыв про гордость, я вернулась в свою спаленку. Натянула треники, поверх них еще одни с футером, футболку с длинными рукавами, свитер, носки хлопковые и еще одни шерстяные — чтобы уж наверняка не замерзнуть. Волосы расчесала и убрала в хвост...

...Эх... не успела я с собой взять все необходимое! Остался дорогущий фен с множеством стайлеров дома! Мама с отцом посчитали, что они мне на Камчатке без надобности! Как и львиная доля моей элитной селективной косметики.

Я вернулась в средневековье без машины времени... понадобился лишь билет Москва - Петропавловск-Камчатский. Хочешь румян? Высунь лицо в окно и пощипли щечки пальцами.

На пол соскользнул кожаный черный шнурок с вырезанным из дерева вороном. Так вот что мне оставила Ба? Оберег?

Традиционная вера ительменов — анимизм и тотемизм, а ворон или Кутх считается Создателем земли и первопредком. Сколько сказок я о нем слышала в детстве! Не знаю зачем, но шнурок на шею я одела и спустилась в кухню.

В холодильнике, на мое счастье, действительно оказались куриные яйца, я пожарила себе сразу три и съела их с таким аппетитом, с которым обычно ела тирамису в итальянском ресторане. Грязную посуду я бросила в раковину, посверлила ее взглядом, но мыть не стала. Навряд ли Ба справляется с таким большим домом и хозяйством в одиночку. У нее должно быть много помощников на ферме и на пастбищах, включая и домработницу. Кухарка или уборщица, или и та и другая в одном флаконе!

— В “Итәнмәне” каждый убирает за собой сам. Таковы правила.

Я закричала и подскочила на месте, никак не ожидая что мои “переглядки” с тарелкой станут достоянием общественности. Позади стоял рослый смуглый парень, намного крупнее доктора “Секси” и плечистее. Волосы короткостриженые, черные, глаза яркие, губы крупные и ехидно улыбающиеся. Еще один представитель народа севера.

— Нужно помыть за собой.

— Тебе надо, ты и мой!

— Так дело не пойдет... но на первый раз покажу как управляться с краном, губкой и моющим средством.

Обдавая меня запахом морозной свежести, парень подошел к раковине и действительно принялся мыть мою тарелку, вилку и сковороду со следами пригоревшего белка на бортиках.

— Меня зовут Никита.

Никита — имя для парня, умеющего кидать девушек после первого секса.

— Ира.

— Я знаю кто ты. Думал ты меня вспомнишь!

— Нет. В памяти никакой Никита с Петропавловска не всплывает. Прости.

— Мы играли с Митом в детстве, а значит и с тобой тоже, просто ты забыла...

Он осекся на полуслове, потому-что я, сама не ведая, что творю, опрокинула рядом стоящий стул.

— Стул тоже подними, как с посудой закончишь, — процедила.

Вылетела в коридор и напялила первую попавшуюся теплую куртку и шапку с унтами — валенками местного розлива.

Он играл с Митом в детстве... а значит и со мной тоже.

Яркий свет опять ударил мне по глазам и я вскинула вверх руку, прикрывая лицо. Вокруг простирались гектары земли, выкрашенные яркой краской амбары и стойла для животных, загоны, лошади...

Пытаясь отделаться от воспоминаний я пошла туда, где никто не будет капать мне на нервы, учить жизни или заставлять вспоминать прошлое. Лошади не умеют говорить. К счастью.