Оборотни Камчатки. От медведя с любовью

Глава двенадцатая

Ирина

Дом — это то место, куда хочется возвращаться. Дома даже воздух другой.

Поежившись, я вдохнула полную грудь воздуха и почувствовала, как меня ведет. Слишком чисто. Нет привычных мне примесей выхлопных газов, бензина, химикатов, которыми посыпают автострады от наледи в зимний период. Руками я ухватилась за деревянную изгородь, по ту сторону которой резвились лошади, походящие на милые пушистые игрушки. Одна из них, коричневая в белое яблоко, подошла ближе и ткнулась мордой в мои ладони, ища морковку или какой другое угощение.

Я усмехнулась.

— А тебя легко подкупить, не так ли?

Осмотревшись, я нашла седельную сумку, предусмотрительно перекинутую через изгородь, порылась в ней и вытащила яблоко и пару сухарей.

— Давай, красавица! Ешь! А потом прокатимся... Я хочу нестись по припорошенному снегом полю, чтобы распущенные волосы развевались по ветру, а голова проветрилась и не мешала мне жить...

Я оседлала кобылу, и со второго раза смогла забраться в седло. Руки помнили, как это делать, а вот ноги не слушались. Толи страх, толи предвкушение одолевали меня и пытались спутать.

“Рина?! Ты вернулась! Я так долго тебя ждал! Мы снова будем играть вместе!”

— Только не у реки, Мит...

Я зажмурилась, понимая, что голос мне лишь чудится, точно также, как и маленький мальчик у резной таблички с названием фермы.

“Рина!”

— Пошла! Пошла!

Не оборачиваясь я ударила пятками в мягкие бока лошади и повела ее вперед.

Этот голос не мог быть правдой — лишь злая шутка утомленного и больного во всех смыслах разума.

— Но! Но! Я буду звать тебя булочка с корицей, красавица! — мы перемахнули через стопку из трех березовых бревен. Кобыла фыркнула и сбавила шаг, поворачивая ко мне морду и ожидая похвалы.

Я погладила нос и приготовила еще один сухарик.

— Умница! А как ты пахнешь... — я прильнула к шее лошади, зарылась лицом в густую и ароматную гриву и позволила животному медленно брести, куда глаза глядят. Из-за шиворота выскользнула шнуровка с деревянным оберегом. На ворона начали падать крупные снежинки, уставшие путаться в моих растрепавшихся волосах.

— Нам не удастся сбежать отсюда, разве что не на долго, Булочка с корицей... Ферма “Итәнмән” — мое личное проклятие. А ведь когда-то мы с Митом были здесь счастливы. Счастливые дети...

Я и не заметила, погрузившись в воспоминания, как лошадь вернулась обратно к амбарам и остановилась у яслей, полных свежего сена.

— Ты с ней слишком строга. И называть ее “приемной” жестоко!

— А сам как думаешь, почему я так говорю? Ирина не развалится. Она... — я узнала голос Ба и приподнялась, стараясь напрячь слух.

— Но ведь она твоя внучка! Одна кровь течет по вашим венам и...

— Именно по-этому медведи не должны узнать, что Ирина одна из нас...

— Расскажи ей все и дело с концом!

— Нет! Если такой умный, может займешь мое место? Станешь решать, что стоит делать, а что нет!

Парень хмыкнул в ответ Ба и зажег лампу. Их тени выбрались из приоткрытой двери амбара. Однозначно, с Еленой разговаривал дуболом-Никита. Неужели он был на моей стороне? Это вообще возможно?

Скорее всего просто запал на мою задницу... Я фыркнула, практически так-же, как же делала недавно Булочка с корицей.

— Она потеряла брата и заслуживает сочувствия. Возможно именно по-этому Ирина такая колючая!

— А я потеряла внука! Мой сын потерял старшего ребенка, каждый из нас потерял...

— Да, я не спорю что это общее горе, но она была всего лишь ребенком, Елена!

Я попыталась спешиться, но кубарем полетела на землю выдавая свое местоположение.

Ба и ее горе-помощник или мальчик-на-побегушках вышли из амбара и уставились на меня во все глаза.

— Ну давай! Продолжай, Ба! Ты забыла добавить, что это я во всем виновата! Давай! Что же ты замолчала? Столько лет прошло, не стесняйся! Ты ведь не стесняла сказать это шестилетнему ребенку когда-то. Зачем сейчас искать оправдание? В тот день я стала тебе чужой?

— Никита, отведи ее в медпункт и познакомь с медсестрами, с которыми ей предстоит работать.

Парень подал мне руку, от которой я отказалась. Я смотрела в упор на Ба. В ее черные маленькие узкие глаза. Грудь горела, но я так давно не плакала, что не могла выпустить скопившуюся боль.

— В тот день я стала тебе чужой? Не так ли? Я знаю. Я знаю! — Я повысила голос и презрительно искривилась. Зачем приплетать каких-то медведей? Ваш глупый тотемизм...

Никита потянулся к моей шее, чтобы заправить выбившийся амулет, но я с злостью оттолкнула его руки и развернулась в другую сторону, привязывая лошадь за поводья.

— Не обращай на Елену внимания. Она... довольно специфичный человек, но она изменит свое мнение, как только вы сблизитесь!

— Да пошли вы... все! Все вы! И ты и эта чокнутая старуха! Отец скоро оттает и я вернусь домой!

— Ладно тебе... пойдем я познакомлю тебя с девушками на твоем новом месте работы! Начнешь работать и станет легче.

— Мне? Легче? Да ты спятил! Как мне может стать здесь легче?

Я распалялась все сильнее и сильнее. Вернувшись в дом не стала спускаться к ужину, заперлась в спальне и пялилась в окно, надеясь и до чертиков боясь что увижу за окном Мита в сгущающихся сумерках.

Шаманы ведь умеют вызывать духов?

Несколько дней я предавалась страданиям, а потом в конец одурела от голода. Организм воспротивился моей диетой, состоящей лишь из жареных по ночам яиц. Пришлось отварить гречки и идти на поиски людей, готовых отвезти меня в город. Без телефона и интернета я даже не могла вызвать такси, а работники Елены или просто игнорировали меня, или сухо отвечали отказам в ответ на мою простую и вежливую просьбу.

Я вышла за ворота и решила идти до Петропавловска и до цивилизации пешком.

— Тебя подвезти?

У второго поворота рядом со мной затормозил старый джип. Стекло съехало вниз и мужчина, походящий на Йети, уставился на меня в упор.