Обратная сторона

Глава 8

– Да нет тут никакой музыки, ты что, чокнулся? – спросила Клара, когда ей надоело прислушиваться. – Куда ты пошел?.. – однако Юнь остановил ее взмахом руки, и она резко замолчала. Очевидно, что что-то влекло Рёкина куда-то вглубь башни – загадочная ли музыка или что-то еще, это можно было выяснить, только последовав за ним. Они втроем зашли внутрь, оказываясь перед лестницей, шедшей по кругу.

Рёкин занес ногу над первой ступенью и замер. Музыка ясно требовала от него, чтобы он поднимался, но какой-то безотчетный подкожный страх предупреждал его не делать этого. Ему явно не следовало туда идти.

– Ну и чего он завис? – почему-то шепотом спросил Юнь у Клары. Та покосилась на него и пожала плечами. Она совершенно не понимала Рёкина, он действовал слишком странно для нее и, кажется, даже не осознавал этого.  

Тот наконец двинулся вперед, перескакивая сразу через две ступени и мгновенно оказываясь на первом пролете. Он не затормозил, спеша наверх, и стражи с трудом поспевали за ним. Лестница башни казалась бесконечной – она не освещалась ничем, кроме узких бойниц, прорубленных на каждом пролете, но света этого было так мало, что они с трудом различали ступени. Клара задрала голову, но не смогла увидеть окончания лестницы – та шла, казалось, до самых небес. Башня стояла мертвая – как темница, сырая и мрачная, с поросшими мхом скользкими ступенями, которые были насколько высокими, что перескочить через две получилось бы, только обладая длиннющими ногами. Стражи ими не обладали, потому вскоре отстали от Рёкина, не понимая, как такое место вообще можно создать усилием мысли. А ведь все это – отражение подсознания парня, в голову которого они все вместе забрались.

Клара почему-то стало не по себе, когда она обернулась и увидела, что ступени разрушаются, стоит им пройти по ним.

– Нас тут замуровывают. Мы как будто добровольно идем в чью-то ловушку, – шепотом сказала она, останавливаясь на последней существующей ступеньке. Она медленно крошилась прямо под ней, угрожая сбросить девушку в бездну. В бездне не было ничего, кроме непроницаемой мглы. – И мне это не нравится.

– А, по-моему, хоть какое-то разнообразие после мармеладных снов Джима, – поморщился Дай Юнь. Он почти услышал сквозь сон, как Джим выругался в его адрес, хотя это было невозможно. – Тут тебе настоящий ужастик, – он устремился наверх, перестав разглядывать тьму под ними. Клара не оставалось ничего другого, как бросив подозрительный взгляд на черноту, поспешить за ним. В этот миг они услышали истошный крик ужаса и бегом устремились туда, вырываясь, наконец, на вершину башни.

Та представляла собой ровную площадку, со всех сторон облепленную ночью. Оказалось, что пока они поднимались, тьма сгустилась до такой степени, что и река внизу, и солнце – все потонуло во мгле. Она была похожа на то, что называют чистым злом – непроницаемая завеса, из-за которой даже дышать становилось тяжелее. Крик резко оборвался.

Клара наконец поняла, откуда он исходил: посередине площадки, укутанный тьмой, словно одеялом, на коленях стоял Рёкин. Он обхватил голову руками и пригнулся к земле, что-то бормоча себе под нос, из которого тонкой струйкой лилась кровь. От этой картины блондинку бросило в дрожь.

– Кажется, он окончательно поехал, – тихо сказал Юнь. Он первый шагнул вперед, потому что девушка окаменела, и потряс парня за плечо. – Эй, ты, что с тобой?

– Не трогай меня! – отбросил его руку тот со звериным ревом. – Это я виноват… Это я виноват… – непонятно, что он видел перед собой, но глаза его грозили вылезти из орбит, а по щекам лились злые слезы, и плечи дрожали от напряжения. – Это я… Это все я…

– Да в чем ты виноват, чувак? – не понял Юнь. – Ничего же не… – он не договорил, потому что увидел.

Увидел, как из темноты перед ними высунулась длинная костлявая рука со свисающими лоскутами кожи. Во тьме загорелись красные глаза, утратившие все человеческое, и эта рука потянулась к Рёкину, который не замечал ничего вокруг.  

– Не дай ему схватить его! – очнулась наконец Клара. Она выхватила из воздуха излюбленное мачете и отрубила костлявую руку. Тьма стала похожа на деготь, который все ближе и ближе подползал к Рёкину. Оба стража оказались в этом кругу, держа наготове оружие. Чудовище взвыло и высунуло из тьмы голову, зашипев:

– Да, верно, это ты виноват-с-ст, это твоя вина-а, – чудовище вытянуло вторую руку и наконец вылезло из тьмы целиком. За его спиной мерцала трещина в пространстве – здесь, в мире снов, чтобы увидеть ее, не требовались специальные приборы. Монстр навис прямо над Рёкином, капая на землю черным мазутом. Он стал преобразовываться и в уцелевшей руке материализовался кухонный нож с завораживающе капающей с него кровью. – Это вс-с-се ты, – и кошмар бросил окровавленный клинок к его ногам.

Парень внезапно взвыл и бросился на тень, но чудовище было сильнее, оно приподняло его за горло, заставляя смешно дергать ногами в воздухе, и шумно вдохнуло, втягивая в себя соноплазму Рёкина, затем отшвырнуло его в сторону, и, увидев, что он не поднимается, повернулась к двум другим свидетелям. Стражи уже были готовы: Клара с мачете и Юнь с катаной вдвоем атаковали монстра. Вторая рука отлетела в сторону, а острые зубы клацнули воздух в сантиметре от руки Юня. Он обрушил мощный удар на голову чудищу, и то наконец замерло бесформенной грудой на земле, превращаясь в черную грязь, которая впитывалась в землю.

– Закрой проход! – Клара бросила мачете и метнулась к неподвижному Рёкину. Наскоро проверила пульс и каким-то удивительно заботливым жестом смахнула волосы с его лба, проверяя травмы на голове. Юнь за ее спиной поспешно штопал разрыв длинной иглой с серебристой нитью. – Он… – она повернулась к Юню, закусывая губу. Пространство вокруг принялось сжиматься, тьма поглощала все вокруг, кроме крошечного пятачка, на котором они находились.