Обратная сторона кадра

Обратная сторона кадра

Дама обернулась, но — увы! — лицо её скрывала густая черная вуаль,
так что я не разглядел ничего, кроме узора брюссельских кружев.(с)
Джозеф Шеридан Ле Фаню. Комната в отеле «Летящий дракон»

Её первое сообщение пришло в три часа ночи.
Всего лишь небольшое уведомление, нахально перекрывшее экран телефона, на котором была открыта круглосуточная доставка пиццы и бургеров.

От: vanillacream
«Я хочу сделать серию обнажённых фотографий без лица. Вы его также видеть не будете. Только моё тело, свет и Ваша камера. Вы согласны на полную анонимность? И ещё… Это будет не одна съёмка, а несколько. Просто назовите цену.»

Оливер перечитал сообщение трижды, пытаясь уловить его смысл, пристально вглядываясь в экран телефона, пока тот не погас. Обычно его клиентки хотели совершенно обратного… А ещё они просили ретушировать кожу на их лицах до идеального фарфорового блеска, наплевав на натуральность, чтобы были видны лишь их достоинства, а не изъяны, в которые входила даже сильная пигментация и расширенные поры. А ещё они просили сделать красивыми их слипшиеся от туши ресницы, выделить губы, чтобы те казались сочными и влажными даже на матовой бумаге или экране монитора, а глазам добавить жизни и блеска, ведь реальный мир всё это у них отобрал. А тут же девушка — или это была взрослая женщина? — просила сделать всё так, чтобы даже во время съёмки он не видел её лица. И это могла быть либо какая-то чудаковатая дама, которая попросту стеснялась своего же желания и мыслей, либо во всей этой истории была какая-то трагедия, о которой Оливеру никто и никогда не расскажет. А впрочем… Он не хотел знать.
В остальном же... Съемки такого рода не вызывали у него трудности или вопросы. Всего лишь ещё одна длинная серия работ, в которую входила и обнажёнка. Если так подумать, то клиентки заказывали такого рода фотосессии в двух случаях: вновь полюбить себя или взбесить бывшего. Или же всё сразу. Интересно, а какой повод был у этой девушки? Неужели ещё одна несостоявшаяся свадьба?
Он не спросил её имени, понимая, что ему всё равно назовут чужое.
Оливер согласился.

В студии она появлялась всегда в одно и то же время — в прохладных сумерках, что позволяли городу хоть немного остыть после дневной летней жары, когда свет в окнах ещё не загорался, а дневной уже постепенно таял где-то за горизонтом, оставляя после себя грязные разводы облаков. Они договорились, что дверь, когда она приходит, всегда будет открытой, а Оливер не будет её встречать. И отчего он никогда не видел, как она заходит в студию. В поле его зрения, сопровождаемый стуком каблучков, в этот момент всегда попадал только лишь высокий женский силуэт, скользнувший вдоль дверного косяка и край её темно-красной лёгкой юбки длиной до щиколоток. Лица она и правда не показывала. Его, словно они вновь оказались где-то в прошлом веке, скрывала плотная и крепко держащаяся тёмная вуаль, заканчивающаяся у подбородка. Узор из плотного итальянского кружева не позволял чужакам заглянуть ей в глаза. Всегда она её носила? Оливер никогда не задаст ей этого вопроса, но деталь была одной из тех, что не забываются.
Это всё напоминало какой-то готический роман, если бы только за окном не было высоток.
Во время их работы он видел лишь её ключицы, плечи, изгиб шеи и… её руки. Это были невероятной красоты руки с длинными нервными пальцами, которые всегда чуть подрагивали, когда она распускала пояс на своей красной юбке, которая напоминала мужчине о спелых и истекающих соком вишнях, что росли в доме его детства. Когда он увидел эти пальцы, то поймал себя на мысли, что хочет сфотографировать только их. Эстетика. Природная красота. Чувство. Крупный план, с фокусом на кончиках её аккуратных длинных ногтей, покрытых лишь прозрачным лаком, и на одном из которых он заметил пятно краски. Она рисует?
В одну из их съёмок она и правда позволила ему сделать серию, где в центре кадра были лишь её руки: прикрывающие маленькую и упругую грудь, когда подушечки пальца не хватает для того, чтобы полностью прикрыть собой персиковый сосок; длинные пальцы лежат на внутренней стороне бедра, на животе, сжимают колено или наполовину скрываются под вуалью, пытаясь дотянуться до губ. После того дня и нескольких десятков фотографий Оливер налил себе стакан виски и осушил его одним глотком, пожалев, что не додумался вложить этот стакан с янтарной жидкостью ей в руки. Он почти видел это: как её пальцы обхватывают стекло, забираются за край стакана и едва-едва касаются янтарной жидкости в нём.
Они почти не разговаривали.
Ведь слова нарушали интимность момента. Оливер лишь выставлял световую схему, она поворачивала голову, проверяя, где находится свет, а затем они приступали к съёмкам. Незнакомка подставляла разогретому воздуху линию позвоночника и тяжело выдыхала, словно готовясь к опасному прыжку. Вспышка. Ёще одна. Оливер работал почти вслепую, так как привык считывать эмоции своих моделей по их лицу, а тут же не было глаз, в которые можно было провалиться, не было той самой улыбки, которую можно было бы поймать. Первые съёмки и правда вызывали у него неоднозначные ощущения. Он чувствовал себя неуверенно, словно лишился своего главного ориентира. Вместо всего ему привычного было только тело, надо сказать, довольно красивое, с округлыми формами и едва выступающим животиком, напоминавшее ему девственный холст, которого ещё не коснулась кисть художника.
Но уже к третьей встрече он стал замечать то, что раньше от него ускользало: как медленно перекатываются мышцы под её бархатной и нежной кожей при смене позы; как вздрагивает жилка на её шее, когда она задерживает дыхание перед спуском затвора; как проступают на её теле мягкие тени при глубоком выдохе. Он стал охотником за деталями. И его это опьяняло.

На пятый вечер он понял, что ждёт не самой возможности сделать красивый и эстетичный кадр, а именно того самого момента между кадрами, той особенной секунды, когда она, думая, что мужчина возится с аппаратурой и не видит её, позволяла себе выдохнуть чуть глубже. И тогда её напряжённый живот расслаблялся, она выпрямлялась, пытаясь потянуться, и рёбра проступали под натянутой кожей. Он не фотографировал её в такие моменты. Почему? Просто… Это хотелось оставить в студии и своей памяти.
Однажды с её губ сорвался еле слышимый, сдавленный вздох. Устала? Что-то случилось? Оливер замер с камерой в руках, но так и не нажал на кнопку. Та продолжала висеть на шее, тогда как ритм его сердца предательски участился, а сознание слегка поплыло то ли от духоты, то ли от того, как прелестно она скрестила ножки, прижав колени друг к другу, и аккуратно сдвинув обе ноги в сторону. Никто из знакомых Оливеру женщин, так не сидел. Он такое видел лишь в фильмах.
Момент был упущен. Или же… теперь он принадлежал лишь ему одному.
В тот вечер она ушла раньше обычного, вновь ничего не сказав, а он же впервые не стал пересматривать отснятый материал сразу же, как за ней закрылась дверь. Оливер просто сидел в темноте студии, вдыхая запах её ванильных духов, что за такой короткий срок каким-то образом уже стали частью этого места.