Обратная сторона Луны

Глава 1. Яра

Неприкаянный девичий дух скитался по темному лесу. От сосны к сосне металось тощее тело, помечая стволы кровью, тонуло в резном море папоротника.

Ступни были черны от жирной почвы – чавкала грязь случайно потревоженной топи. Дева – а может, все-таки дух? – поскальзывалась на скользких от влаги камнях и падала, разбивая колени, локти, оставляя кровавые отметины на исподнем, но поднималась, брела дальше наощупь, пробираясь сквозь белое полотно тумана. Куда шла? Зачем? Сама того не знала. Куда-нибудь, лишь бы в лесу не сгинуть. Тело ныло и просило отдыха, сна. Но более всего болела спина, нестерпимо, до слез.

Но, шаг за шагом, превозмогая боль, из последних силенок своих, покорно подчинялась знакам. Ее вел не то запах, чистый, не затхлый, что поглотил мысли, задурманил, скорое облегчение обещая, оттого плутавшая не знала, кто она - человек живой или бесплотный житель лесной; не то свет, что разрезал липнущую к рукам-ногам марь, дорогу указывая.

Кто сама, как звать, откуда – не знала, отшибло память напрочь. Одно только воспоминание болталось в голове, цепкое, точно морок – или надумала себе чего болезная? - как ревела большая вода, обрызгивая разгоряченное, будто бы огнем пожираемое, тело, как вздымались невиданной высоты гребни стихии, да такие, что дрожь по телу нешуточная шла, что дух перехватывало, дыхание спирая. И невиданных размеров страшное существо в отражении воды.

Может, то ей просто привиделось в горячке.

Может.

Было еще кое-что, сохранившееся в памяти: удар небывалой силы, такой, что боль взаправду разрывала тело изнутри. Та самая, что одолевала несчастную до сих пор.

А после – кровь, брызги крови, как вспышки огня, как зарево.
И отчаянный рев зверя.
Даже если того не случалось на самом деле, худо было по-настоящему. Охать, стонать, плакать хотелось не переставая.
Вышедшая ниоткуда брела маленькими шажочками. Не дайте боги поскользнуться да упасть - топь утянет, принесет в жертву духам здешним, недружелюбным. Те уже вон, щерятся из-под камыша, глазенками светят. Посмотришь издалека – ну точно огоньки болотные, а ближе подойдешь…

Шла долго, уговаривая ноженьки держаться, дышала, точно загнанный бык какой, тяжело и громко. Только ничего не менялось - все сосенки да сосенки, шишки кололи ступни и воздух, от которого кружилась голова, волей-неволей бросал отощавшую от ствола к стволу, испачкав руки в смоле, спутав космы. Станет ли ее кто-нибудь бранить за вид, за изодранную одежду - не знала. Да и не об этом думалось. Сердце билось быстро, дикое женское чутье учуяло – здесь есть то, что ей нужно.

Шепот перекидывался шумом ветра, но дева различала слова. Это был зов. Кто-то невидимый глазу звал ее назад, вглубь леса, блаженное успокоение обещая. Вернутся – в забытьи оказаться. Сердце отвечало на зов, стучало громко, будто обещало встречу с возлюбленным. Но ухо уже различило возгласы. Их-то заплутавшая в лесу решила держаться. Туда тело вело, туда хотело, рвалось вперед. Веселые крики казались живыми, яркими, исполненными силы. Второй, зовущий назад, плосок и мертв. Нет, назад она не вернется. Сердце не послушает.

Вот они, маленькие огоньки во тьме, спасители! Наконец девица вышла к реке, где кричали на все лады дети, закликая кого-то по имени. А потом, как увидали ее, повытаращивали глаза-плошки.

- Нашлась! Закричали они. – Нашлась наша Ярка! Бабке Ольге сказать надо! – И бежать от нее. Испугались, видать.

У реки та, в ком признали Ярку, смогла вздохнуть спокойно: рокотавшее в ушах море, напугавшее ее, вытеснил тихий, но настоящий всплеск речки. Пахло тиной и влагой, но не было для нее в тот момент запаха слаже. И стало спокойно. Будто бы вот оно, то самое главное, к чему стремилась, что так долго искала, рвалась, не жалея ног и рук, продиралась сквозь непролазный лес.

Девица вошла в реку по колено, вода – теплющая, полуденное солнце, что светило в макушку, согрело, оттаяло околевшее тело. Подол намок и стал неподъемным для уставшей скиталицы. Ярка опустила руки в воду по локоть, смывая кровь и то ли чешую, то ли еще что – поди разбери, когда из последних сил на ногах держишься. И серебряная
поверхность вдруг пузырями пошла, будто вода в котле закипела. Зашипела река, туман поднялся непроглядный. Девка руки вон из воды, попятилась, от страха еле жива, и бежать. Куда? Да куда глаза глядят!

И побежала, не заступая за первые сосны, лес открывающие, лишь бы от реки подальше. А там найти бы ночлег у добрых людей, еды сколько не жалко.

Деревня нашлась легко, стоило только свернуть от воды да пройти немного по тропке через рогоз, откидывая ногой поросли ежевики. И вот они, те дети, вот и избы. Не умрет девка от голода, не сегодня! Какая-нибудь добрая душа да смилостивится над нею, себя не помнящей.

- Мама, мама, я же говорил! Ярка, тут Ярка! Вот она!

- Вернулась полоумная!

И тут началось: шум, гам, руками машут, едва живую от страха девку от дворов гнать стали. Кто кочергой замахивался, кто топором, кто-то вовсе ушат «заговоренной воды» вылил, чтоб «натуру ее истинную» увидеть. Да костерят такими словами, что дети за матерей попрятались.

- Иди, откуда пришла, нечего по чужим домам скитаться, - отваживали деревенские бабы от порога, не разрешая ступить за плетень. А ей бы кружку воды сначала: язык к нёбу приклеился – слова не сказать.

Взволнованные мамашки стояли столбиками у дверей, детей за спины прятали, отцы же, что те байбаки, стойки у дворов приняли, положив руки на вилы. Дева испугалась их. А вдруг не она – люди те безумны, и жизнь ее вот-вот может оборваться? Вдруг ее принесут в дар – или жертву, все одно – незнакомым ей богам?

- Ярослава, и правда... - признала в ней живую душу обомлевшая молодая женщина, притягивая к себе двух сорванцов.

- Дай-ка я ее толкну, дай-ка ущипну. Что она, дуреха, поймет разве обиду? – канючил круглолицый мальчишка, вырываясь из рук.

Так и есть, зовут ее Яркой. И живёт она здесь, среди этих изб с расписными наличниками.