Обратная сторона вечности

Глава 4

Студия на Мясницкой дышала тишиной.

После того как Ксения провела ножом по ладони, показала чёрную кровь и заживающую на глазах рану, Егор перестал сомневаться. Он сидел на старом диване, сжимая в пальцах край потёртого плюша, и пытался переварить то, чего не могло быть.

Вампир. Настоящий вампир. Не из фильмов, не из книг, не из страшных историй, которые рассказывают у костра. А живой, дышащий (или не дышащий? Он не заметил, дышит ли она вообще), сидящий напротив него на расстоянии вытянутой руки.

Она ждала. Не торопила, не давила, не пыталась оправдаться или объяснить что-то ещё. Просто смотрела на него своими тёмными глазами, в которых золотые искры уже погасли, уступив место усталости и какой-то древней, выжженной тоске.

— Сколько тебе лет? — спросил Егор, нарушая молчание.

— Сто тридцать семь, — ответила она. — По человеческому счёту.

— А по вампирскому?

— Не считают, — она чуть усмехнулась. — Мы считаем годами голода, годами покоя, годами одиночества. Сто тридцать семь — это много. Но есть и старше.

— Ты говорила про создателя. Кто он?

— Его звали Велеслав, — в её голосе появилась сталь. — Он из древнего рода. Обратил меня, когда мне было семнадцать. Почти насильно. Я была глупой девочкой, влюбилась в красивого незнакомца, а он оказался монстром. Не в переносном смысле.

— И что было потом?

— Потом? — она горько усмехнулась. — Потом были годы рабства. Он учил меня быть вампиром — через боль, унижения, голод. Заставлял охотиться на людей, пить кровь, убивать. Я ненавидела себя. Ненавидела его. Но вырваться не могла — он контролировал меня, подавлял волю.

— Как ты сбежала?

— Дождалась, когда он ослаб после Большой Охоты, и просто ушла. Бежала три дня и три ночи без остановки. Спряталась в другом городе, потом в другом, потом в третьем. Меняла имена, внешность, привычки. Училась контролировать голод. Училась жить среди людей, не выдавая себя.

— И он не нашёл тебя?

— Нашёл, — она отвела взгляд. — Уже здесь, в Москве. Он — член Совета старейшин, у него власть, связи, деньги. Он требует, чтобы я вернулась в клан. Но я не вернусь.

— А если заставят?

— Пусть попробуют, — она посмотрела ему прямо в глаза. — Я старая и сильная. Меня не заставить силой. Но они могут навредить тем, кто мне дорог.

Егор понял, о чём она. О нём.

— Поэтому ты хотела, чтобы я ушёл? — спросил он. — Поэтому написала «не ищи меня»?

— Поэтому, — кивнула она. — Ты — человек. Уязвимый, смертный. Для них ты — еда, игрушка, развлечение. Они не остановятся.

— А для тебя?

— Для тебя я… — она запнулась, подбирая слова. — Я не знаю, что ты для меня. Но знаю, что не хочу тебя терять. И боюсь, что из-за меня ты пострадаешь.

— Это мой выбор, — сказал он. — Быть рядом с тобой.

— Глупый выбор.

— Может быть. Но это мой выбор.

***

Она рассказывала дальше.

Про вампирское общество — кланы, Советы, законы. Про то, что одиночки вроде неё находятся под постоянным наблюдением. Про то, что Велеслав использует любую возможность, чтобы заставить её подчиниться.

— Есть лазейка, — сказала она. — Если я создам потомство — обращу человека в вампира, — то получу право на защиту клана. Моё творение станет моей семьёй, моей ответственностью. Совет не сможет разлучить нас без веской причины.

— И ты хочешь кого-то обратить? — спросил Егор, хотя сердце уже подсказывало ответ.

— Нет, — быстро ответила она. — Не хочу. Не хочу превращать кого-то в такое же чудовище. Это проклятие, Егор. Не дар.

— А если я попрошу?

Она замерла.

— Ты не понимаешь, что говоришь.

— Понимаю, — он подался вперёд. — Я понимаю, что если не стану таким, как ты, то состарюсь и умру. А ты останешься. Понимаю, что Велеслав рано или поздно придёт, и я не смогу тебя защитить. Понимаю, что единственный способ быть с тобой — это стать одним из вас.

— Это больно, — тихо сказала она. — Очень больно. И необратимо.

— Я готов.

— Ты не готов, — она покачала головой. — Ты даже не знаешь, что такое вампирский голод. Это не просто желание есть. Это безумие. Оно затмевает разум, превращает в зверя. Я убивала, Егор. Много раз. И до сих пор боюсь, что не смогу остановиться.

— Но ты останавливаешься.

— Пока да. Но гарантии нет.

Он хотел возразить, но она подняла руку, останавливая его.

— Хватит на сегодня, — сказала она. — Ты узнал достаточно. Иди домой. Подумай. Если захочешь вернуться — возвращайся.

— А если ты снова исчезнешь?

— Не исчезну, — она посмотрела ему в глаза. — Обещаю.

***

Он вернулся домой под утро, но не мог уснуть.

В голове крутились обрывки её рассказа — Петербург, 1885 год, Велеслав, кровь, голод, одиночество. Он пытался представить, каково это — жить больше века, видеть, как умирают все, кого ты знал, и оставаться одной в мире, который постоянно меняется.

И всё равно — она не сломалась. Сбежала от своего создателя, выжила, научилась контролировать себя. Нашла себя в искусстве, обрела свой угол в Москве.

Он смотрел в потолок и думал: «А я бы смог?»

Смог бы отказаться от солнца, от нормальной еды, от возможности завести детей? Смог бы жить вечно, зная, что все, кого ты любишь, умрут? Смог бы пить кровь, бороться с голодом, скрываться от охотников?

Не знал. Но знал другое: он не хочет терять её.

Утром он позвонил Нику.

— Ты в порядке? — спросил друг. — Опять не спал?

— Ник, — сказал Егор, — если я расскажу тебе что-то невероятное, ты поверишь?

— Зависит от того, насколько невероятное.

— Вампиры существуют.

Ник молчал секунд десять.

— Ты серьёзно? — спросил он наконец.

— Абсолютно.

— Та, из клуба? Она вампир?

— Да.

— И ты с ней встречаешься?