Обратная сторона вечности

Глава 6

Солнце за шторой пробивалось тонкими золотыми нитями, но в комнате было темно — плотная ткань не пропускала свет, только едва заметные блики плясали на потолке, когда ветер шевелил карниз.

Егор лежал на диване, прижимая к себе Ксению, и чувствовал, как она спит.

Это был странный сон — не человеческий. Она не дышала — вернее, дышала так редко, что между вдохами проходило по минуте. Сердце не билось. Кожа была ледяной, почти как у трупа. Но Егор знал — она жива. Или существует. Или то, что сейчас происходило, было её формой жизни.

В первый раз, когда он остался у неё на ночь, его это пугало. Теперь — нет. Теперь он привык к этому холоду, к этой тишине, к тому, что по утрам она превращается в статую из фарфора и мрамора.

Он осторожно высвободил руку, на которую она положила голову, и встал. Потянулся, хрустнув шеей — диван был неудобным, но он почти не спал. Слишком много мыслей крутилось в голове.

Велеслав. Обращение. Кровь. Вечность.

Он прошёл на кухню, нашёл чайник (обычный, электрический — в этой старинной квартире он смотрелся чужеродно, как космический корабль в музее), налил воды, включил. Пока вода грелась, он осматривался.

Кухня была маленькой, но уютной. Старый буфет с резными дверцами, за стеклом — фарфоровые чашки с ручной росписью, наверное, ещё дореволюционные. Холодильник — современный, но замаскированный под старинный шкаф. На столе — ваза с сухими цветами (бессмертники, как он понял), засохшие, но сохранившие форму.

Он заварил чай — обычный, чёрный, нашёл в шкафчике. Сел у окна, отодвинул край шторы, чтобы увидеть кусочек двора. Солнце уже поднялось, люди спешили по делам, дети играли в песочнице. Обычный московский двор.

А на третьем этаже, за плотными шторами, спала вампирша.

«Как же так получилось?» — подумал он. — «Как я, менеджер из IT, оказался в квартире у женщины, которая помнит императора Александра II?»

Ответа не было. Был только факт.

Он допил чай, помыл чашку и вернулся в гостиную. Ксения лежала всё в той же позе — на боку, поджав колени к груди, как ребёнок. Её лицо во сне было безмятежным — без той вечной настороженности, которая появлялась, когда она бодрствовала.

Егор сел на край дивана, посмотрел на неё. Такую беззащитную, такую красивую.

— Кто бы мог подумать, — прошептал он. — Вампиры. В Москве. И я влюблён в одну из них.

Он не знал, сколько она будет спать — прошлый раз она проспала почти до заката. Время тянулось медленно.

Он решил осмотреть квартиру.

***

Гостиную он уже видел. Рядом была спальня — та самая, где он провёл свою первую ночь в этом доме. Кровать под балдахином, старинный комод, туалетный столик с зеркалом в резной раме. На стенах — несколько картин, её работы. Все тёмные, глубокие, с лицами, которые, казалось, смотрели на тебя в упор.

Он заглянул во вторую комнату — ту, что была закрыта в прошлый раз. Теперь дверь была приоткрыта.

Это была комната памяти.

Он понял это сразу, как только переступил порог. На стенах — фотографии в рамках, старые, выцветшие. На полках — письма, перевязанные лентами, детские рисунки, потускневшие от времени. В углу — манекен с платьем — длинным, кружевным, с турнюром, какие носили в конце XIX века.

Егор подошёл к стене с фотографиями.

Вот она, молодая — лет семнадцати, в том самом платье? — сидит в кресле, руки сложены на коленях, взгляд серьёзный, почти испуганный. Волосы уложены в замысловатую причёску, на шее — кулон.

Вот её родители: мать с добрым лицом и отец в мундире. Вот подруги — смеющиеся девушки в кринолинах. Вот Петербург — Невский проспект, экипажи, снег.

Он долго рассматривал каждое фото, каждую вещь. Туфельки — крошечные, на пуговицах. Веер — из слоновой кости, с ручной росписью. Брошь — с аметистом и мелкими бриллиантами.

«Всё это помнит её живой, — подумал он. — А она помнит всё это. Сто лет. Одна».

Он нашёл дневник.

Он лежал на столе, в кожаном переплёте, с застёжкой. Старый, потёртый, но бережно хранимый. Егор не стал открывать — не хотелось вторгаться в чужое прошлое без разрешения. Но рядом лежала раскрытая тетрадь — другая, поменьше. Видимо, она писала в ней недавно — почерк был тем же, что и в записке, оставленной для него.

Он прочитал несколько строк.

«Сегодня видела его снова. Стоял у клуба, глупый, упрямый. Не ушёл. Почему он не уходит? Почему я не могу его прогнать? Он пахнет теплом. Я забыла, как это — тепло».

Егор закрыл тетрадь. Сердце заколотилось быстрее.

Она писала о нём. Она думала о нём. Она тоже не могла его прогнать.

***

Он вернулся в гостиную, когда солнце уже клонилось к закату. Сквозь щели в шторах пробивался красноватый свет, и в этом свете Ксения казалась живой картиной — прекрасной и печальной.

— Ты не спишь? — спросил он.

Она не ответила, но веки её дрогнули.

Он сел рядом, взял её за руку — холодную, неподвижную. И вдруг почувствовал, как её пальцы чуть сжались в ответ.

— Егор… — прошептала она, не открывая глаз. — Ты здесь.

— Здесь.

— Сколько времени?

— Седьмой час. Солнце садится.

Она открыла глаза — мутные, не проснувшиеся до конца. Посмотрела на него и улыбнулась — туманно, сонно, но тепло.

— Я боялась, что ты уйдёшь, — сказала она.

— А я боялся, что ты снова исчезнешь, — ответил он.

— Не исчезну, — она села, потянулась. Её хребет хрустнул — странный звук для вампира. — Я устала исчезать.

— Тогда не исчезай.

Она смотрела на него долгим взглядом, и в её глазах просыпалась та самая золотая искра — не голод, не опасность, а что-то другое, живое.

— Я завтракала? — спросила она.

— Ты спала. Я не знаю, что ты делала.

— Я не ем, — напомнила она. — Я пью. И мне нужно это сделать, пока голод не стал неконтролируемым.

— Как ты обычно это делаешь?