Обратная сторона вечности

Глава 7

Егор проснулся от того, что кто-то смотрел на него.

Это было странное чувство — не страшное, но глубокое, почти физическое. Он открыл глаза и встретился взглядом с Ксенией. Она сидела на краю кровати, поджав колени к груди, и смотрела на него с выражением, в котором смешались нежность, страх и какая-то обречённая решимость.

— Который час? — спросил он, голос был хриплым.

— Около десяти вечера, — ответила она. — Ты проспал почти сутки.

— Сутки? — он сел, потёр лицо. — Ничего себе.

— Обмен кровью выматывает, — объяснила она. — Особенно для человека. Как ты себя чувствуешь?

Егор прислушался к себе. Тело было лёгким, почти невесомым, голова ясной, но в груди чувствовалась странная пустота — как будто чего-то не хватало.

— Странно, — признался он. — Хорошо, но странно. И… немного голодно.

— Это нормально, — она взяла его за руку. — Твоё тело привыкает к моей крови. Голод — первый признак того, что связь устанавливается.

— Как ты себя чувствуешь?

— Я? — она усмехнулась. — Я чувствую тебя. Твоё сердцебиение, твой пульс, даже твои мысли — немного, как эхо. Связь работает в обе стороны.

— И что я сейчас думаю? — спросил он, чуть улыбнувшись.

— Ты думаешь, красивая ли я сегодня, — ответила она. — И ещё — стоит ли всё это того.

— Красивая, — сказал он. — И стоит.

Она сжала его руку сильнее, и в её глазах блеснули слёзы — чёрные, нечеловеческие, но от этого не менее настоящие.

— Сегодня ночью, — сказала она. — Если ты не передумал.

— Я не передумал.

— Тогда вставай. Нам нужно подготовиться.

***

Она провела его в ванную, дала полотенце и чистую одежду — свою, мужскую, на удивление подходящую по размеру. Пока он приводил себя в порядок, Ксения готовила комнату.

Когда он вышел, спальня изменилась.

Шторы были задёрнуты ещё плотнее — ни одного лучика света. Вместо электрических ламп горели свечи — десятки, сотни, расставленные на полу, на подоконниках, на комоде. Воздух был пропитан запахом воска, трав и ещё чего-то — сладковатого, пряного, с нотками крови.

На кровати лежало белое полотно, расстеленное идеально ровно, без единой складки. Рядом на стуле — чёрный кожаный ремень, маленький нож с изогнутым лезвием (обсидиан, понял он), и несколько чистых тряпиц.

— Раздевайся, — сказала Ксения. — Ложись на спину. И не бойся.

Он послушно снял футболку, джинсы, остался в одном белье. Лёг на прохладную ткань, и она сразу показалась ему липкой — или это было просто воображение?

Ксения села рядом, провела рукой по его груди, животу, бедру. Её пальцы были ледяными, но в этом холоде не было отвращения — только странное, почти болезненное очарование.

— Ты уверен? — спросила она в последний раз. — Я могу остановиться. Ещё не поздно.

— Уверен, — ответил он. — Делай.

Она кивнула, взяла со стула обсидиановый нож.

— Я должна напоить тебя своей кровью, — сказала она. — И ты должен напоить меня своей. Это создаст окончательную связь. Потом я выпью почти всю твою кровь — до последней капли. Ты умрёшь. А через несколько часов воскреснешь — уже вампиром.

— Больно? — спросил он.

— Очень, — честно ответила она. — Но я буду рядом. Я не оставлю тебя.

— Я знаю. Давай.

***

Она полоснула ножом по своему запястью — быстрым, точным движением. Чёрная кровь хлынула на белое полотно, растекаясь неестественно быстро. Она поднесла руку к его губам.

— Пей, — сказала она. — Медленно, небольшими глотками. И не останавливайся, пока я не скажу.

Он прильнул губами к её запястью. Кровь была тёплой — теплее, чем её тело, — и густой, почти как сироп. Вкус — металлический, сладковатый, с оттенком сандала и ещё чего-то неуловимого, древнего.

Он пил и чувствовал, как вместе с кровью в него входит её сущность. Её воспоминания мелькали перед глазами, как кадры старого кино: Петербург, заснеженная набережная, мать, смеющаяся в гостиной, первый бал, где ей шестнадцать. Потом — Велеслав, его холодные глаза, его клыки, входящие в её шею. Боль, страх, унижение. Годы рабства.

Потом — побег. Ночь, ветер, бесконечный бег по лесам и полям. Одиночество. Сотни лет одиночества.

А потом — клуб. Он сам, подходящий к ней с глупой улыбкой. И внутри неё — первая за долгое время искра.

— Хватит, — её голос вырвал его из видения. — Ещё немного, и ты потеряешь слишком много сознания.

Она убрала руку. Рана уже затягивалась — края плоти срастались прямо на глазах.

— Теперь твоя очередь, — сказала она, протягивая ему нож. — Режь меня.

— Что? — не понял он.

— Режь мою грудь, — она показала на место под ключицей. — Там, где близко к сердцу. И пей. Ты должен напоить меня своей кровью.

Он взял нож дрожащей рукой. Обсидиан был острым — достаточно лёгкого касания, чтобы на бледной коже выступила чёрная капля.

— Не бойся, — шепнула она. — Мне не больно. Ну, почти.

Он провёл лезвием — неглубоко, боясь сделать больно. Кровь потекла быстрее, и он прильнул губами к ране.

Вкус был другим — не таким, как из запястья. Глубже, гуще, с привкусом самого сердца. Он пил и чувствовал, как внутри закипает ответный огонь, как его собственная кровь начинает гореть в ответ на её.

— Достаточно, — она отстранила его. Твоя кровь уже во мне. Теперь — финал.

Она взяла нож сама и посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом.

— Егор, — сказала она. — Если ты хочешь что-то сказать — говори сейчас. Потому что следующие несколько минут ты будешь умирать.

Он подумал секунду.

— Скажи Нику, что я его люблю, — сказал он. — И родителям. И что я не жалею.

— Я передам, — кивнула она.

— И вот ещё что, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Я люблю тебя. Больше жизни.

— Больше смерти, — добавила она. — И больше всего.

Она наклонилась и поцеловала его — в губы, мягко, почти невесомо. Губы её были холодными, но в этом поцелуе было столько тепла, сколько он не чувствовал никогда.