Обратное сознание

Часть восьмая. Разговор по душам

Тело горело, будто в адской печи. Кожа высохла и потрескалась. Пот не спасал, а только сильнее воспалял открытые раны. Раскалённый воздух обжигал лёгкие и гортань при каждом вдохе. А мелкие песчинки проникали в рот, нос и уши.

Ибрагим открыл глаза. Пронзительное солнце ослепляло. Вокруг была пустыня. От привычной ему Сахары это место отличалось высокими, будто горы, золотыми барханами. Над головой пронзительно высокое, недосягаемое, насыщено синее небо, с огромным диском солнца, занимавшим собой половину от необъятных просторов выси.

– Где я? – сухие, потрескавшиеся губы, с запекшейся кровью, ели шевелились. Сил едва хватило, чтобы приподнять голову.

– Ты мудро убежал, но теперь твои ноги бегут тебе на выручку по снегу без тебя. И ты остался здесь один, человек, ни ног, ни рук. Ты свежеиспеченный для нас. Сладкий. Аппетитный. Мертвый. Совсем без следов крови. Ничего поделать не можешь с этим ты.

Ибрагим повернул голову в сторону голоса.

На него смотрела змея, будто толстый отожравшийся червяк. С пастью в виде сопла, а вместо правого глаза торчала огромная, для такой крохотной головы, линза камеры. Она то приближала фокус, то отдаляла. А выпуклое стекло отражало солнечный свет, делая его практически невидимым, слепящим, осязаемым.

Силы покинули юношу и он без сил опустил голову на обжигающий песок. Голос змеи был будто бы знаком. Но Ибрагим никак не мог его вспомнить. Не мог понять, что же так напоминал ему этот глаз-камера. Но у него не хватало сил даже, чтобы понять смысл сказанных ему слов.

Вдруг что-то прохладное, влажное, склизкое, коснулось его правой руки. Рядом, у головы, затрещала хвостом и зашипела одноглазая змея.

– Нашшшшш, – прошипела она.

– Началом нам назначаю незнакомца. Нам насытиться надо. Нам нет надобности ненужные нейроны надёргивать. Нужны насыщенные ниацинами и натрием нямка. Ням-ням-ням…

Ибрагим опустил взгляд на руку. Что это? Ему сложно было понять, что держало его за запястье, нежно поглаживало, будто успокаивало и словно бы облизывало, причмокивая всякий раз.

– Ты слышать должен, Ибрагим, меня. Так спастись сможешь только. Не выжить. Отправляйся на Сахары перекрестью. Блэк Джека километр найти должен ты. Ноги не нужны там тебе. За бота сам о них спасения разыщешь. Открой глаза, глазницы твои не пусты, только наполовину полны.

– Эванс, – болезненно простонал Ибрагим, – я заблудился. Я не нашёл Валлен. Я ошибся.

– Напутал, навернулся. Наошибавшись на наше начало набрёл, – прочмокала слизь на руке юноши. – Нейрончики неисправны, нам ненужные. Нямка, нам нямочка нужна, ненейрончики.

– Не сбежать. Не сбежать, – шипела змея у головы Ибрагима. – Без ног, без рук. Да кровушка высохла полностью. Вяленое мясцо для хозяина.

– Слушать меня должен только, Ибрагим, ты, – настаивал голос Эванса. – Должен в Сахары перекрестье идти. Поднимайся! Сами тебя должны найти, не ты их, но ноги.

– Где ты Эванс? – оглядываясь кругом, слабо шевеля губами, шептал Ибрагим.

Его взгляд коснулся ног. Действительно их не было видно. На их месте была лишь кровавая слизь вперемешку с песком. И приятная прохлада с руки куда-то исчезла. Он скосил взгляд направо. Рука, как и ноги, полностью скрылась за кровавой слизью и золотым песком, блестящим в лучах огромного солнца.

– Ты мудро бежал, – шипела змея. – Нам найти тебя не просто стало. Но микроскопические машинки тоже машинки. Не то что вы, людишки. Да, человек?

– Напугана нямка, на набережную направилась, нейрончиками. Нейрончики направляются, Нямка нам. Ногой наподдам назойливому нейрончику.

Прохладная влага коснулась левой руки. Змея торжественно затрещала хвостом, зашипела, завилась у его головы, от чего обжигающие песчинки засыпали лицо Ибрагима, забились в нос, в рот. Но юноша не мог ни о чём думать, не мог переживать, не мог даже испугаться. Он натужно вслушивался, в надежде вновь услышать голос Эванса.

Но мозг различал только торжественное шипение змеи и чавканье слизи.

– На набережной нагуляешься, нарезвишься, нейрончиком. Насыщенный, насушенный, наивкуснейший, Нямка.

***

Прошло несколько недель после того как Ибрагим попал в мир Эванса и был погружён в искусственную кому с помощью препарата «нейтрализатора», который подвергал его мозг принудительной блокаде всякий раз, когда нервная система перевозбуждалась. Но так как сам нейтрализатор служил причиной бесконечных кошмаров, сознание Ибрагима оказалось в порочном круге, полюсами которого стали несвязанные кошмары и абсолютное бессознательное.

С момента последнего разговора с Эвансом, друг ни разу не навещал его. И чем дольше Ибрагим пребывал в бессознательном состоянии, чем чаще находил себя в самых безумных состояниях, измерениях и временах. И тем сложнее ему становилось осознавать себя.

Пожирающие его тело мозги; бесконечные просторы пустыни, сжигающей всё живое; мир наполненный газом, поражающим лёгкие настолько, что в результате обжигающего кашля, органы оказывались в его дрожащих ладонях. Миры, заполненные бескрайними морями, в которых не была абсолютно ничего, ни солнца, ни земли, лишь тьма, поглощающая его со всех сторон. Ибрагиму приходилось удерживать себя на поверхности воды, а пронизывающий холод сковывал его мышцы и рано или поздно он камнем неумолимо погружался в чёрную бездну, захлёбываясь от боли в груди.