Обратный отсчет: 23:59

24 часа назад

В метро пахло сыростью и чужим утром. Ася стояла, прижавшись плечом к холодному поручню, и считала остановки — ещё три станции — и можно будет снять эти дурацкие очки, в которых она выглядела как неудавшийся спецагент, и выдохнуть.

Она никогда не смотрела на людей.

Люди были цифрами, а цифры — это боль, которую она не выбирала.

Вагон качнуло. Мужчина справа, в сером пальто с примятым воротником, пошатнулся и едва не задел её локтем. Ася машинально скользнула взглядом по его лицу и тут же отвела глаза. Успела заметить: сорок три года. Ещё сорок три года этому незнакомцу с уставшими глазами и обручальным кольцом на пальце ездить в этом метро, пить этот кофе, дышать этим воздухом. Повезло.

Некоторым везло меньше.

Женщина у дверей — та, что прижимала к груди потёртую сумку, — носила над головой короткое и жестокое «17.08.2027». Ася знала этот почерк. Полтора года! Всего полтора года этой женщине смотреть на дождь, обнимать детей, выбирать хлеб в супермаркете. Ася перевела взгляд на свои руки. Пальцы сжимали ремешок рюкзака с такой силой, что побелели костяшки.

Многие сказали бы, что это дар, но дар — это когда ты можешь что-то изменить. Предупредить. Спасти. А что можешь изменить ты, если видишь над головой шестилетней девочки в песочнице дату, которая наступит через пятьдесят лет, а над головой собственной матери — «завтра»? И ты стоишь, смотришь, как она наливает тебе какао, улыбается, поправляет выбившуюся прядь, и молчишь, потому что тебе никто не поверит. Я кричала, плакала, умоляла не садиться в ту машину. А она всё равно села. Потому что судьбу не обманешь, потому что цифры не врут.

Поезд начал тормозить. Ася качнулась вперёд, привычно упираясь ногами в пол, но в этот раз кто-то сзади толкнул её сильнее обычного — грубо, в спину, между лопаток. Она по инерции полетела вперёд, очки сорвались с переносицы и, звякнув дужкой о поручень, упали на грязный пол вагона.

Мир ударил в глаза.

Без тёмных стёкол всё стало слишком ярким, слишком резким, слишком цифровым. Ася вскинула голову, пытаясь удержать равновесие, и встретилась взглядом с парнем у дверей.

Он стоял, прислонившись плечом к стеклу, и смотрел прямо на неё. Не сквозь, не мимо — на неё. У него были тёмные волосы, чуть влажные после дождя, резкая линия скул и спокойный, почти ленивый взгляд человека, который никуда не спешит.

И над его головой горели цифры.

Ася замерла. Сердце пропустило удар, потом ещё один, а потом забилось где-то в горле, гулко и страшно.

Завтра. 23:59.

Чёрные цифры, чёткие, как типографский шрифт, висели в воздухе над его головой. Она видела тысячи дат. Миллионы. Она научилась не запоминать их, стирать из памяти сразу, как только отводила взгляд, но эту она не могла стереть.

Потому что под первой датой была вторая.

Меньше. Тусклее. Как тень, как эхо, как отражение в мутной воде.

Завтра. 23:59.

Та же дата. То же время.

Её дата.

Ася смотрела на цифры и не могла вдохнуть. Воздух стал густым, вязким, он застревал в лёгких, не доходя до конца. Она никогда не видела своей даты ни в зеркале, ни в отражении витрин, ни в глазах других людей. Она думала, что это единственная поблажка от её проклятого дара — не знать. Но вот теперь она знала.

И знала вместе с кем.

Парень у дверей нахмурился. Его взгляд скользнул по её лицу — бледному, застывшему, с расширенными зрачками — и он отлепился от стекла. Сделал шаг вперёд. Протянул руку, чтобы поддержать её за локоть.

Голос у него оказался спокойным, с лёгкой хрипотцой, как будто он только что проснулся или, наоборот, не спал всю ночь.

— Эй, с вами всё в порядке? Вы побледнели.