Обратный отсчет

2.

Бумаги в папке были подписаны три недели назад.
‎
‎Три недели.
‎
‎Двадцать один день его жена ходила с этой бомбой в голове — и никто не сказал ему ни слова.
‎
‎— Денис Георгиевич, Вы не должны были это видеть… — медсестра попыталась забрать папку, но он отстранился так резко, что она отпрянула.
‎
‎— Кто ещё знает?
‎
‎— Я…
‎
‎— Кто?
‎
‎Голос сорвался на крик. Где-то в коридоре замерли люди.
‎
‎— Главный врач. Онколог. Весь консилиум…
‎
‎Он не слышал остального. В ушах гудело, как после взрыва.
‎
‎Весь консилиум.
‎
‎Значит, все.
‎
Все, кроме него.

‎
‎***
‎
‎

Дом был пуст.
‎
‎— Лена?
‎
‎Тишина.
‎
‎Он бросил ключи на тумбу, и звон металла разнесся по квартире, слишком громкий, слишком резкий. На кухне горел свет — там стояла тарелка с едой, накрытая плёнкой. Любимый салат Лены, с кедровыми орешками. Она готовила его только когда волновалась.
‎
‎«О чем ты волновалась, Лена? О том, что умрёшь?»
‎
Он набрал номер жены, но трубку никто не взял.
‎
‎— Где же ты…
‎
‎Потом пришло сообщение:
‎
‎«Задержалась у мамы. Не жди, ложись спать».
‎
‎Ложь.
‎
‎Её мать жила за городом, а на часах было почти одиннадцать.
‎
‎Он сел за компьютер и ввёл пароль — тот самый, который Лена использовала для всех своих аккаунтов. Их добрая шутка:

«Если умру, проверь мои переписки, там много интересного.»
‎
‎Теперь это не казалось смешным.
‎
‎Почта. Последние письма.
‎
‎— Что за…
‎
‎На экране мелькали строки:
‎
‎«Утверждён протокол G-42»;

‎«Пациентка Е.В. Симонова включена в группу»;
‎

«Контрольные анализы 14.10».
‎
‎Все письма — с корпоративного адреса клиники.
‎
‎Он кликнул на вложение.
‎
‎И увидел их.
‎
‎Снимки МРТ. Голова жены.
‎
‎Опухоль.
‎
‎Массивная, неоперабельная, словно паук, вцепившийся в ствол мозга.
‎
‎Но это было не самое страшное.
‎
‎В углу документа стояла печать.
‎
‎«Экспериментальная программа. Совершенно секретно».

‎***
‎
‎

Дверь в квартиру открылась ровно в 2:14 ночи.
‎
‎— О, ты не спишь… — Лена замерла на пороге, увидев его лицо.
‎
‎Он сидел в темноте, сжимая в руках распечатанные снимки.
‎
‎— Когда ты собиралась мне сказать?
‎
‎Она побледнела.
‎
‎— Я… не хотела тебя грузить. Ты и так на работе...
‎
‎— Не ври!
‎
‎Он вскочил, и бумаги полетели на пол.
‎
‎— Ты в экспериментальной программе! Ты знала! И они знали! Все хнали, кроме меня!
‎
‎Лена отступила к стене. Впервые за десять лет брака он видел в её глазах страх. Не перед болезнью.
‎
‎Перед ним.
‎
‎— Они сказали… что если я расскажу, тебя уволят.
‎
‎— Кто сказал?
‎
‎— Главный. И… люди из минздрава.
‎
‎Его сердце бешено колотилось.
‎
‎— Какой эксперимент? Что они тебе вводят?
‎
‎— Я не знаю. Мне просто обещали… продлить жизнь.
‎
‎Он схватил её за плечи — слишком сильно, но уже не мог остановиться.
‎
‎— Ты подписала бумаги?
‎
‎— Да… нет! Я не помню! Они сказали, это формальность!
‎
‎В глазах у неё стояли слёзы.
‎
‎Он отпустил её и шагнул назад, чувствуя, как почва уходит из-под ног.
‎
‎— Завтра я разберусь.
‎
‎— Нет! — она вцепилась в него. — Они сказали, если ты вмешаешься, меня исключат из программы!
‎
‎Он медленно поднял голову.
‎
‎— Ты действительно веришь, что они тебя спасут?
‎
‎Лена не ответила.
‎
‎Но её взгляд сказал всё.
‎
‎Она верит.
‎
‎А значит — система уже победила.
‎
‎Осталось только одно.