Обратный отсчет

Глава 6. Море по Заказу и Бунт против Тикающих Часов

Список висел на холодильнике в крохотной кухне Майи. Не в блокноте Джейка, а на ярко-жёлтом листе бумаги, примагниченном между рецептом пасты и счётом за электричество. Надпись сверху – её почерк, чуть дрожащий, но размашистый: «Пока Можем!». Ниже – пункты, написанные попеременно её рукой и его, более угловатой:
1. Выпить стакан чистой холодной воды, чувствуя каждую каплю. (Выполнено! 27.10)
2. Съесть кусок самого чёрного шоколада с морской солью. Медленно. (Выполнено! 28.10 – горько, солёно, божественно!)
3. Нарисовать закат с натуры. Любой ценой.
4. Прокатиться на самом высоком колесе обозрения в городе.
5. Позвонить маме и сказать что-нибудь настоящее. Не «всё супер».
6. Услышать шум настоящего моря.
7. Заставить Джейка улыбнуться искренне. Хотя бы раз. (Этот пункт был вписаны её рукой и подчеркнут дважды).
Джейк стоял у этого холодильника, разогревая вчерашний суп, и его взгляд упорно цеплялся за пункт шестой. Услышать шум настоящего моря. Ближайшее море было в трёхстах километрах. Для Майи, чьё дыхание всё чаще становилось поверхностным, а ноги подводили на ровном месте, такая поездка казалась безумием. Рискованным, изматывающим, почти невозможным. Врач, та самая подруга Соня, приходившая накануне для планового осмотра, нахмурилась, услышав об этом пункте:
— Майя, это слишком большая нагрузка. Перепады давления, дорога, холодный ветер… Ты знаешь риски.
Майя знала. Она сидела за столом, обложенная подушками, и рисовала шоколад – кусок на пергаментной бумаге, с блестящим изломом, крошечными кристаллами соли. Рисовала медленно, кропотливо, преодолевая дрожь в пальцах.
— Я знаю риски, Сонь, – сказала она, не отрываясь от рисунка, – Риск – это провести то, что осталось, глядя в потолок и боясь чихнуть. Я хочу услышать море. Пока я слышу. Пока могу дышать его воздухом. Это не пункт «забраться на Эверест». Это пункт «услышать».
Соня вздохнула, бросив многозначительный взгляд на Джейка, будто обвиняя его в поощрении безрассудства. Джейк промолчал тогда. Но сейчас, глядя на жёлтый лист, он чувствовал, как этот пункт шестой жжёт его изнутри. Услышать шум настоящего моря. Просьба, звучавшая как приговор к невозможности.
Дверь в комнату скрипнула. Майя вышла, опираясь на костыль (новое приобретение, которое она ненавидела, но принимала как необходимость). Лицо её было бледнее обычного, под глазами – синеватые тени.
– Позже, – она махнула рукой, опускаясь на стул, – Сегодня… не очень. Руки как ватные. И дышать… будто через тряпку, – она посмотрела на холодильник, на список. Взгляд её задержался на пункте «закат».
– Сегодня вечером обещали ясное небо. Первый за неделю. Шанс на закат.
– Супа? – спросил Джейк, наливая порцию в миску.
– Море ближе, – сказал он неожиданно для себя, – Чем кажется, — Джейк поставил миску с супом перед ней.
– Что? — Майя подняла на него глаза, настороженно.
– Есть место. Старый карьер. Заброшенный лет тридцать назад. Глубокий. Огромный. И его затопило грунтовыми водами. Чистейшими. Говорят, вода там бирюзовая, как на югах. А ветер… – он сделал паузу, – Ветер гоняет волны по поверхности. Настоящие волны. И шум. Он не океанский, конечно. Но это не тихий плеск пруда. Это шум воды. Большой воды.
Он говорил быстро, как будто оправдываясь за саму идею. Это было не море. Это была пародия. Но это было здесь. В часе езды. И волны там были. И шум.
– Я снимал там репортаж лет пять назад. Про экологию. Тогда вода была чистой. Должна быть и сейчас. Туда редко кто ездит.
Майя смотрела на него, не отрываясь. В её глазах вспыхнул огонёк – не надежды, а азарта. Вызова.
– Бирюзовая вода? Настоящие волны? Шум?
Значит, будем спускаться медленно. А на вечер возьмём твой походный термос с чаем и моё самое тёплое одеяло. Шум волн, Джейк! Настоящий! Пункт шестой! – голос её дрожал, но не от слабости.
От лихорадочного возбуждения. От того самого бунта против сжимающихся тисков болезни. Она отодвинула миску с супом. Взяла костыль.
– Когда едем?
– Майя, подожди. Погода пока не подходящая. Ветер сегодня сильный. Там открытое место. И спуск к воде — он не для костылей.
Джейк видел тени под её глазами, слышал хрипловатое дыхание. Риск был огромен. Простуда, падение, обострение из-за переутомления и холода. Соня пригвоздила бы его взглядом к стене за одну только мысль об этой авантюре. Но он видел и огонь в её глазах. Тот самый, что зажёгся после ночного кошмара, когда она придумала список. Жизнь против угасания. Дерзость против расписания болезни.
– Чёрт с тобой, – выдохнул он, – Через час. Одевайся тепло. Очень тепло.
Дорога была нервной. Майя то засыпала, прижавшись лбом к холодному стеклу, то просыпалась от толчков на разбитой дороге, бледнея и сжимая ручку двери. Джейк ловил каждый её стон, каждый жест, готовый развернуться обратно в любой момент. Он вёл свою старенькую машину как по минному полю, объезжая малейшие кочки.
– Скоро. Держись.
– Ещё далеко? – спросила она слабым голосом после особенно жёсткой выбоины.
И вот они свернули с асфальта на грунтовку, ведущую к старому карьеру. Дорога стала ещё хуже. Машина кренилась, подпрыгивала. Майя стиснула зубы, её лицо стало землистым.
– Стоп, – выдохнула она, – Здесь… Здесь остановись. Дальше не проедешь?
Джейк остановил машину на краю огромной чаши карьера. До воды было метров двести вниз по крутому, каменистому склону. Но отсюда, сверху, открывался вид, от которого захватывало дух даже у него.
Гигантская воронка, вырубленная в земле, теперь была заполнена водой невероятного, неестественно яркого бирюзового цвета. Как драгоценный камень в оправе из рыжей глины и серых скал. И ветер – да, сильный, холодный, пронизывающий ветер – гнал по этой бирюзе настоящие волны. Не огромные океанские валы, а крупную, упругую зыбь, которая с шумом накатывала на каменистый берег внизу. Шум. Не грохот, а мощный, непрерывный рокот, наполняющий всё пространство. Шум падающей воды где-то в скалах, шум ветра в ушах и этот низкий, влажный гул волн, разбивающихся о камни.
Майя распахнула дверь, опираясь на костыль. Холодный ветер ударил ей в лицо, сорвал капюшон. Она вдохнула полной грудью – резко, как от удара, и закашлялась. Джейк бросился к ней, но она отмахнулась, выпрямившись. Глаза её были широко открыты, полны слёз от ветра и восторга. Она смотрела вниз, на бирюзовую пучину, на белые барашки волн, слушала этот многоголосый шум воды и ветра.
Она кивнула, не в силах говорить. Слёзы текли по её щекам, но она улыбалась. Широко, по-детски, забыв о дрожи в руках, о слабости в ногах. Она слышала море или озеро. Неважно. Это была большая вода. Живая. Дышащая. Шумящая.
– Слышишь? – закричал Джейк, перекрывая гул, подставляя плечо ей под локоть для опоры, – Это он! Шум!
– Нет. Здесь… Здесь достаточно. Здесь… идеально, – она закрыла глаза, подставив лицо ветру, впитывая шум всем телом, — Оно внутри. Чувствуешь? Вибрация…
– Спустимся? – спросил он, глядя на крутой склон. Она покачала головой, не отрывая взгляда от воды.
Они стояли так, на краю карьера, под свинцовым небом, продуваемые ледяным ветром. Майя слушала. Джейк смотрел на неё. На её лицо, озарённое каким-то внутренним светом, на сильные пальцы, вцепившиеся в костыль, но не дрожащие сейчас. Он видел, как она растворяется в этом моменте, в этом шуме. Как пункт шестой становится не просто строчкой, а проживаемой, дрожащей от холода и восторга реальностью.
Он достал из машины старое походное одеяло, накинул ей на плечи поверх куртки. Потом поставил маленькую походную табуретку (он догадался взять её), помог ей сесть. Она всё ещё не открывала глаза, улыбаясь ветру и шуму. Достала из сумки небольшой блокнот и угольный карандаш. Не скетчбук для детальных работ. Простой блокнот. И начала рисовать. Не глядя на бумагу. Глядя вдаль, на воду. Быстрые, смелые, дрожащие линии. Набросок. Чувство. Шум, запечатлённый в движении руки.
Джейк сел рядом на камень, достал термос, налил ей горячего сладкого чая. Подал. Она взяла кружку одной рукой, сделала глоток, не переставая рисовать углём. Потом протянула ему блокнот.
На бумаге был хаос линий. Вихрь. Бирюзовые пятна (она использовала пастель). И в центре – крошечная, но чёткая фигурка человека на краю пропасти, с поднятым лицом. Не было деталей, но было ощущение – ветра, простора, звука, заполняющего все.
– Шум моря, – прошептала она, – Версия 1.0. Пока могу держать уголь.
Он смотрел на рисунок, потом на неё, потом на бушующую внизу бирюзовую воду. И почувствовал, как что-то щёлкает внутри. Не громко. Тихо. Как замок, который долго не поддавался. Уголки его губ сами собой потянулись вверх. Не саркастическая усмешка. Не дежурная улыбка. А настоящее, тёплое, спонтанное чувство облегчения и счастья за неё. За этот украденный у судьбы момент.
– Семь! – крикнула она, перекрывая шум ветра и воды. Голос сорвался, но это был крик победы, – Пункт семь! Выполняется! Майя увидела это. Её глаза расширились. Она указала угольным карандашом на его лицо, потом тыкнула пальцем в список на воображаемом холодильнике.
Он рассмеялся. Коротко, хрипло, но искренне. И не стал спорить. Потому что она была права. Она заставила его улыбнуться. Искренне. Посреди этого ветра, холода и чужой, бирюзовой бездны. Пока она могла держать уголь. Пока он мог её сюда привезти. Пока они могли слышать шум.
Они просидели там почти до темноты. Майя зарисовала целую серию «Шумов» – быстрых, экспрессивных. Джейк пил чай и молчал, слушая музыку ветра и воды, наблюдая, как она ловит последние лучи солнца на бумаге. Когда стало совсем холодно, и её губы посинели, он помог ей подняться и повёл обратно к машине. Она шла медленно, опираясь на него и костыль, но в глазах ещё светился отблеск бирюзовой воды.
В машине, уже на обратном пути, она дремала, укутанная в одеяло. Джейк вёл осторожно. Её телефон лежал в подстаканнике и вдруг завибрировал. Экран вспыхнул – сообщение от Сони: «Майя, только что звонила твоя мама. Волнуется, что ты не берёшь трубку. Сказала, что заедет завтра утром. Будь готова. И береги себя. Ты сегодня выглядела уставшей ещё до моего ухода.»
Джейк нахмурился, глядя в зеркало заднего вида на спящее лицо Майи. Завтра. Мама. Правда, которую Майя так тщательно оберегала, подходила к порогу. И бирюзовый восторг карьера, шум волн и выполненный пункт седьмой – всё это могло разбиться о простой, страшный вопрос: «Доченька, что с тобой?»
Он выключил телефон. Пусть завтра будет завтра. Сегодня они украли у тикающих часов целый пункт из Списка Жизни. Сегодня они слышали море. Сегодня он искренне улыбнулся. И на заднем сиденье, под одеялом, спала девушка, сжимая в руке потрепанный блокнот с нарисованным шумом. Пока могли. Этого было достаточно. До завтра.