Обратный отсчет до тебя

Глава 3. День «Назад»

Паника подступала волнами, холодными и солёными, как морской прилив. Алина стояла, уцепившись пальцами за холодный гранит столешницы, и пыталась дышать глубоко, как учили на тех единственных йога-курсах, куда её когда-то записал Марк. «Для релаксации, тебе нужно расслабляться». Сейчас от этих воспоминаний тошнило.

Один день.
Всего один день.

Мысли метались, как мыши в западне. Что делать? Устроить истерику? Упасть перед ним на колени? Пригрозить? Угрожать чем? Она — женщина, добровольно запершая себя в золотой клетке, отдавшая ему все козыри — карьеру, финансовую независимость, а с ними, как оказалось, и самоуважение.

«Успокойся, — приказала она себе вслух, и голос прозвучал хрипло и непривычно громко в тишине кухни. — Думай. Ты знаешь, что случится. Ты знаешь его ходы. Это твоё преимущество».

Она заставила себя подойти к раковине и умыться ледяной водой. Вода обожгла кожу, принеся минутное облегчение. Она посмотрела на своё отражение в тёмном стекле духовки. Та самая женщина. Тридцать четыре года. Глаза, в которых погас огонёк. Волосы, уложенные в безупречную, но безжизненную причёску. Она выглядела как дорогая, ухоженная, но совершенно несчастная женщина. Жена успешного Марка Савельева.

«Нет, — прошептала она своему отражению. — Сегодня ты не она. Сегодня ты — та, кто знает правду».

План. Нужен был план. Жесткий, быстрый, без права на ошибку.

Вариант первый:
Выложить всё начистоту. Сказать, что знает о Веронике. О том, что будет завтра. Это выглядело безумием. Он подумает, что она сошла с ума от ревности. Он возненавидит её за этот скандал, за попытку вломиться в его выстроенный, упорядоченный мир с криками и обвинениями. Этот вариант отпал почти сразу. Он вел к быстрому и унизительному поражению.

Вариант второй:
Попытаться вернуть его. Вспомнить, какой он её хотел. Стать снова той страстной, немного бесшабашной Алиной, в которую он когда-то влюбился. Но та Алина умерла где-то между сменой подгузников и бесконечными ожиданиями его с работы. Возродить её за несколько часов? Нереально.

Вариант третий:
Играть по его правилам. Но играть лучше него. Он ценил контроль, расчёт, холодную логику. Значит, ей нужно было стать расчётливой. Стать не жертвой, а игроком. Не пытаться вернуть мужа. Попытаться выиграть время. Перехватить инициативу. Сделать так, чтобы его завтрашний шаг потерял смысл или стал для него невыгодным.

Мысль зацепилась за это слово — «невыгодным». Марк всегда был прагматиком. Даже их брак когда-то был выгодным союзом двух перспективных молодых людей. Что он ценил больше всего? Свой комфорт. Свой статус. Своего сына. Свой бизнес.

Бизнес. Вероника была частью бизнеса. Его новым перспективным партнёром. А что была она? Декором. Статусом «женат». Управляющей их бытом.

Горькая усмешка вырвалась у неё наружу. Звук был непривычный, ржавый.

Она прошла в спальню, в его гардеробную. Ряды идеально повешенных костюмов, полки с рубашками, словно отмеренными по линейке. Всё дышало порядком, которым она сама же и поддерживала. Она провела рукой по рукаву дорогого шерстяного пиджака. Это был его панцирь. Его униформа.

И тут её взгляд упал на небольшой сейф, встроенный в стену. Он хранил там документы, некоторые старые контракты, запасные ключи от офиса. И… их брачный договор. Тот самый, который они подписали в порыве романтики и «взрослости», будучи уверенными, что он никогда не понадобится. Она никогда не перечитывала его после свадьбы. Зачем?

Сердце заколотилось чаще. Код от сейфа. Она знала его. Это был день рождения Ярика. Марк, с его паранойей безопасности, наивно считал, что это слишком просто, и никто не догадается.

Дрожащими пальцами она набрала цифры. Раздался тихий щелчок.

Брачный договор лежал на самом виду, в прозрачной пластиковой папке. Она достала его, села на пуфик и начала читать. Вначале мелькали стандартные пункты о разделе имущества, нажитого в браке. Их квартира, машины, счета… Всё это было неважно. Её взгляд выхватил то, что она искала, в середине документа, пункт 4.7.

«В случае расторжения брака по инициативе Супруга (Марка Савельева) и при наличии доказательств супружеской неверности с его стороны, Супруга (Алина Савельева) получает исключительное право на 25% долю в уставном капитале ООО «Савельев Групп», а также...»

Она перечитала пункт ещё раз. И ещё. Воздух с шипом вырвался из её лёгких.

Двадцать пять процентов. Четверть его бизнеса. Его детища.

Он, самоуверенный и считавший её неспособной на подобную подлость как чтение документов, даже не удосужился исключить этот пункт. Или просто забыл о нём. А Вероника… Вероника, наверняка, уже изучила их договор вдоль и поперёк. И, возможно, именно этот пункт заставлял её пока оставаться в тени, подталкивая Марка к тому, чтобы развод выглядел как её, Алины, инициатива, или чтобы у них были «непреодолимые разногласия».

Внезапно кусочки пазла начали вставать на место. Его холодность в последние месяцы. Его попытки спровоцировать её на ссоры. Его фразы вроде «ты стала другой», «тебя ничего не интересует». Он не просто уходил. Он пытался создать почву для «цивилизованного» развода, где он — жертва непонимания, а не изменник.

И завтра, приведя Веронику, он собирался поставить её перед фактом. Сделать так, чтобы она, в порыве боли и гнева, сама выгнала его, подписала что угодно, лишь бы это прекратить. Чтобы она была инициатором.

Жаркая, почти праведная ярость начала вытеснять панику. Он не просто предавал её. Он планировал её обмануть. Обобрать. Сделать из неё дуру.

«Нет, милый, — подумала она, сжимая в руках плотную бумагу договора. — Теперь я предупреждена».

Она аккуратно положила договор обратно в сейф и закрыла его. План начал обретать contours. Скандал был невыгоден. Мольбы — унизительны. Но холодная, расчётливая игра… это был язык, который он понимал.

Она посмотрела на часы. Было девять утра. У неё было двенадцать часов.

Первым делом она позвонила в школу Ярика и сообщила, что он нездоров и остаётся дома. Она не могла рисковать, чтобы завтра, в тот самый роковой день, сын видел, как отец приводит в их дом другую женщину. Он должен быть здесь, с ней. Он был её щитом, её моральным преимуществом. Марк никогда не решился бы на такую сцену при сыне.