Обратный отсчет до тебя

Глава 5. Встреча с призраком

Алина

После вчерашнего ужина с Марком я поняла главное: одной стратегии недостаточно. Нужно было вернуть себе себя. Ту женщину, которая могла принимать решения, которая не боялась смотреть в будущее. И для этого мне нужен был выход из этой стерильной, давящей квартиры.

Оставив Ярика с внезапно вызвавшейся посидеть с ним Людмилой Ивановной — кажется, моя новая собранность её напугала, — я отправилась в центр. Без цели. Просто шла по заснеженным улицам, дышала холодным воздухом и пыталась стряхнуть с себя оцепенение прошлых лет.

Ноги сами принесли меня в тихий переулок у Патриарших. И тут я увидела её — небольшую галерею с лаконичной вывеской «Арт-Хаус». Та самая, где десять лет назад проходила моя первая кураторская выставка. Тогда это было модное место, кипевшее жизнью. Сейчас она выглядела пустынной и немного потрёпанной.

Что-то ёкнуло внутри. Дверь была открыта. Я зашла.

Внутри пахло краской, старыми книгами и кофе. На стенах висели смелые, экспрессивные полотна. И в центре главного зала, спиной ко мне, стоял он. Высокий, чуть сутулый, в запачканной краской рабочей куртке. Он что-то говорил помощнице, жестикулируя длинными пальцами. Этот жест я узнала бы из тысячи.

Артём обернулся. Время над ним, казалось, не властно. Те же вьющиеся чёрные волосы, собранные в беспорядочный хвост, те же пронзительные серые глаза, в которых всегда плескалась насмешка и какая-то вселенская тоска. Он смотрел на меня несколько секунд, не узнавая, а потом его глаза округлились.

— Алина? Чёрт возьми... Алина Савельева?

— Не Савельева уже, кажется, — сорвалось у меня, и я сама удивилась своей прямоте.

Он медленно подошёл ко мне, не отрывая взгляда. Смотрел так, словно видел не моё дорогое пальто и безупречный макияж, а что-то глубже. Ту девчонку, которая когда-то спорила с ним до хрипоты о концептуализме и могла выпить бутылку вина за один присест.

— Ты... — он покачал головой. — Ты похожа на ту Алину, которую я когда-то знал. Тот огонёк почти погас, но он ещё там. Глубоко.

Его слова обожгли больнее, чем любое обвинение. Потому что это была правда.

— А ты всё так же бестактен, — попыталась я парировать, но голос дрогнул.

— Это профессиональная деформация, — он улыбнулся, и вокруг его глаз лучиками разошлись морщинки. — Художники всегда говорят правду. Иногда даже тогда, когда не нужно. Чай?

Я кивнула, не в силах вымолвить слово. Мы прошли в его крохотный кабинет, заваленный папками, эскизами и пустыми чашками из-под кофе. Он был полной противоположностью кабинету Марка — живой, творческий бардак.

— Я слышал, ты вышла замуж. За того, строительного короля, — сказал Артём, наливая чай в глиняные кружки. — Поздравляю с опозданием. Или... соболезную?

Я не ответила, просто взяла чашку. Рука дрожала, и чай расплёскивался.

— Артём, я...
— Тебе плохо, — констатировал он, садясь напротив. Это не был вопрос. — Сквозь тоналку и новое лицо это видно. Как сквозь трещины в старом лаковом слое.

И тут во мне что-то надорвалось. Всё — притворство, холодность, расчёт — рухнуло в одно мгновение. Слёзы потекли сами, тихо, без рыданий. Я рассказывала ему всё. Про пустоту. Про одиночество. Про то, что я стала декорацией. И про вчерашний вечер. Про план. Про брачный договор. Про то, что завтра мой муж приведёт в наш дом любовницу.

Он слушал, не перебивая. Его лицо было серьёзным.

— И что ты будешь делать? — спросил он, когда я замолчала.

— Не знаю. У меня есть козыри. Но я не знаю, стоит ли их разыгрывать.

— А ты помнишь нашу первую выставку? — вдруг спросил он. — Ты тогда за неделю до вернисажа узнала, что наш спонсор слился. И все советовали тебе всё отменить.

— Помню.

— А ты пошла в банк и взяла кредит под залог своей студии. Сказала, что искусство не должно умирать из-за подлецов. Вот и сейчас. Ты не должна умирать из-за него.

Он встал, подошёл к мольберту, на котором стоял портрет незнакомой женщины.

— Видишь? Краска треснула. Можно замазать, можно соскоблить и начать заново. Но нельзя притворяться, что трещины нет.

Он повернулся ко мне.

— Останься. Помоги мне развесить работы для новой выставки. Как в старые времена. На один день. Забудь про него.

Я смотрела на него, на его предложенные в краске руки, на его честные глаза. Это было так заманчиво. Сбежать. Спрятаться. Хотя бы на несколько часов.

— Хорошо, — прошептала я. — Только на сегодня.

Марк

Весь день я не мог сосредоточиться. Слова Алины висели в воздухе, как тяжёлый запах грозы. «Старые документы». «Побыть одной». И этот взгляд... Холодный, оценивающий. Не её взгляд.

Вероника за обедом говорила о чём-то важном — о новых контрактах, о перспективах. А я ловил себя на том, что не слышу ни слова. Мысли были там, в той дурацкой столовой, где вчера меня обыграли, как мальчишку.

— Ты меня слушаешь? — её голос, всегда такой ровный и уверенный, прозвучал с ноткой раздражения.

— Конечно. Прости. Думаю о проекте Павла.

— О чём тут думать? Нужно выходить. И чем быстрее, тем лучше. Это тянет тебя на дно.

Она была права. Всегда права. Но сегодня её прагматизм вызывал во мне тошноту.

— Я не могу его просто так бросить.

— Почему? Потому что вы друзья? — она усмехнулась. — Дружба в бизнесе — роскошь, которую мы не можем себе позволить. Особенно сейчас.

Особенно сейчас. Когда Алина заговорила о документах. Неужели она нашла что-то о проекте Павла? Нет, не могла. Все бумаги у меня в сейфе.

После обеда я попытался работать, но безуспешно. В шесть вечера я собрал вещи и поехал домой. Раньше обычного. Мне нужно было поговорить с Алиной. Выяснить, что она знает. Вернуть контроль над ситуацией.

Дома было тихо. Слишком тихо.

— Алина? — крикнул я, входя.

Из гостиной вышла Людмила Ивановна с пылесосом.

— Алина Сергеевна ушла утром. Сказала, что вернётся к вечеру.

— А Ярик?

— В школе. Она его сама отвела, потом ушла.