Обратный отсчет до тебя

Глава 7. Разговор с сыном

Алина

Утро наступило слишком быстро. Я почти не спала, ворочаясь в пустой постели — Марк ночевал в гостевой комнате. Каждая клетка моего тела была напряжена в ожидании сегодняшнего вечера. Но сначала предстояло самое трудное — разговор с Яриком.

Я проводила его в школу, как обычно, целовала в макушку у ворот. Он что-то чувствовал — был тише обычного, крепче сжимал мою руку.

«Мама, а папа сегодня придёт на ужин?»

«Не знаю, солнышко. Но мы с тобой обязательно поужинаем вместе».

Всё утро я пыталась заниматься делами, но ничего не получалось. В полдень я пошла за ним в школу. Сегодня ему рано делать уроки было не нужно.

По дороге домой он молчал, глядя в окно. А потом спросил то, чего я боялась больше всего:

«Мама, вы с папой больше не любите?»

Воздух застрял у меня в горле. Я припарковалась у дома, повернулась к нему. Его большие, доверчивые глаза смотрели на меня с таким ожиданием, что сердце сжалось.

«Ярик... — я взяла его руку в свою. — Мы с папой любим тебя больше всего на свете. Больше, чем кого бы то ни было. Это никогда не изменится. Никогда».

«Но вы же ругаетесь. И папа теперь всегда злой».

Как объяснить восьмилетнему мальчику, что любовь — сложная штука? Что она может умирать, превращаться в что-то другое? Что взрослые иногда совершают ошибки, которые уже нельзя исправить?

«Взрослые иногда... забывают, как быть счастливыми вместе, — сказала я осторожно. — И тогда им становится трудно друг с другом. Но это не значит, что они перестают любить своего ребёнка. Папа тебя любит. Очень».

«А ты?» — его голос дрогнул.

«Я тебя люблю так сильно, что даже не могу выразить словами. Ты — самое важное, что есть в моей жизни. И что бы ни случилось, мы всегда будем вместе. Я всегда буду на твоей стороне».

Он кивнул, но в его глазах осталась тень непонимания и страха.

Дома я налила ему какао, и мы сели на кухне. Я решила, что честность — лучшее, что я могу ему предложить сейчас. Конечно, в той мере, в которой он способен понять.

«Ярик, сегодня вечером... папа может привести в гости одну женщину. Свою коллегу».

Он насторожился: «Почему?»

«Они работают вместе. Им нужно кое-что обсудить». Я делала всё возможное, чтобы мой голос звучал спокойно. «И мне нужно, чтобы ты был сегодня очень взрослым. Что бы ни случилось, что бы ты ни услышал... помни, что это не твоя вина. Иногда взрослые говорят друг другу неприятные вещи, но это не имеет к тебе никакого отношения».

«Вы... расстанетесь? Как Лена и дядя Коля?»

Я закрыла глаза на мгновение. Друзья развелись в прошлом году, и их сын переживал это очень тяжело.

«Возможно. Но если это случится, мы оба останемся твоими родителями. Мы оба будем любить тебя так же сильно».

Он молча смотрел в свою кружку. Потом поднял на меня глаза, и в них была решимость, не по-детски серьёзная.

«Я буду на твоей стороне, мама».

Эти слова одновременно согрели и разбили моё сердце. Он не должен был делать такой выбор. Он должен был просто быть ребёнком.

Я обняла его крепко-крепко, вдыхая запах его волос — детский запах, который уже начинал меняться, становиться взрослее.

«Тебе не нужно быть ни на чьей стороне, мой хороший. Ты просто наш сын. И мы оба любим тебя бесконечно».

Но в его глазах я видела — он уже выбрал. И в этом выборе была вся глубина нашей с Марком трагедии. Мы не просто разрушали свой брак. Мы заставляли своего сына взрослеть раньше времени.

Марк

Я провёл утро в офисе, пытаясь работать, но из этого ничего не вышло. Вероника заходила несколько раз — говорила о каких-то срочных документах, но я едва слышал её.

В голове крутился только один вопрос: как я дошёл до этой жизни?

Я помнил, как мы с Алиной купили эту квартиру. Как радовались, выбирали мебель вместе. Как она тогда сказала: «Здесь будет наше гнёздышко». А я обещал, что мы будем счастливы здесь.

И что теперь? Теперь я планировал привести в это «гнёздышко» другую женщину, чтобы объявить о своём уходе. Привести при нашем сыне.

Мысль о Ярике заставляла меня чувствовать себя последним подлецом. Но отступать было уже поздно. Слишком много было поставлено на карту.

Я позвонил Алине днём.

«Я приду сегодня. С Вероникой».

С другой стороны провода повисла пауза. Потом её голос, холодный и ровный:

«Я знаю».

«Ярик...»

«Я с ним поговорила. Он будет дома».

Я сжал телефон так, что костяшки побелели.

«Зачем? Ты не могла...»

«Он наш сын, Марк. И он имеет право знать, что происходит в его семье. Хотя бы в той мере, в которой способен понять».

Она положила трубку. Я сидел с телефоном в руке, чувствуя, как нарастает волна гнева. На неё. На себя. На всю эту ситуацию.

Вероника зашла в кабинет без стука.

«Всё в порядке? Ты выглядишь ужасно».

«Всё прекрасно, — бросил я. — Готовься к вечеру».

Она изучающе посмотрела на меня.

«Ты уверен в своём решении? Сейчас не самое лучшее время...»

«Я уверен». Голос прозвучал резче, чем я планировал.

Она пожала плечами.

«Как скажешь. Напомню, что завтра у нас важные переговоры с немецкими партнёрами. Тебе нужно быть в форме».

Немецкие партнёры. Контракты. Деньги. Всё это вдруг показалось таким незначительным. Таким пустым.

Я смотрел в окно, на серое зимнее небо, и думал о том, что где-то там, в нашей квартире, мой сын смотрит на свою мать с обещанием быть на её стороне.

И я понимал — что бы ни случилось сегодня вечером, я уже проиграл. Давно проиграл.