Обратный отсчет до тебя

Глава 14. Игры без правил

Суд по предварительному обеспечению иска напоминал не юридический процесс, а театр абсурда. Адвокат Марка, Шустов, человек с манерами уставшего хищника, не предлагал доказательств — он разбрасывался намёками.

— Уважаемый суд, мы не утверждаем, что г-жа Савельева прямо замешана в чём-то противозаконном, — его голос был сладким, как сироп. — Но мы просим учесть стремительные темпы роста её бизнеса. Галерея, не имеющая на начальном этапе серьёзных инвестиций, вдруг получает крупный государственный контракт. Это вызывает вопросы.

Я сидела, сцепив пальцы под столом, и чувствовала, как по спине ползут мурашки. Он не лгал. Он создавал дымовую завесу, в которой любая нестыковка в моих отчётах могла быть представлена как улика.

— У суда нет оснований для наложения ареста, — парировала Марина, её голос был чистым лезвием на фоне его вязкой речи. — Представленные финансовые документы г-жи Савельевой прозрачны и полны. Её успех — следствие профессионализма, а не махинаций. То, что мы наблюдаем, — попытка оказать давление на мою доверительницу в рамках бракоразводного процесса.

Судья, женщина с усталым лицом, просматривала бумаги. Я ловила её взгляд, пытаясь найти хоть каплю сочувствия, но её глаза были пустыми. Она видела такие сцены каждый день.

— Ходатайство о наложении ареста на счета и имущество г-жи Савельевой отклоняется, — она отложила папку в сторону. — Однако, учитывая заявленную сумму исковых требований и высказанные сомнения, суд постановляет наложить обеспечительные меры в виде запрета на отчуждение активов галереи «Возрождение» до вынесения решения по существу спора.

Я закрыла глаза. Это не был полный провал, но и не победа. Запрет на отчуждение означал, что я не могу продать галерею или взять под неё крупный кредит. Меня не разоряли, но лишали манёвра. Это была стратегия удушения.

Выйдя из зала суда, я прислонилась к холодной стене. Марина положила руку мне на плечо.
— Это стандартная практика, Алина. Они выиграли время, но не сломали нас. Теперь главное — не дать этому процессу затянуться.

— А пока он тянется, я не могу развивать бизнес, — прошептала я. — Я не могу привлекать инвесторов, не могу брать кредиты на расширение. Они поставили мне наручники.

— Мы подадим апелляцию. И подготовим встречный иск о злоупотреблении правом.

В кармане зазвонил телефон. Незнакомый номер. Я машинально ответила.
— Алина Савельева?
— Здравствуйте, это редактор отдела культуры «Московского вестника». Мы готовим материал о галереях, получивших грант от городского комитета, и хотели бы взять у вас комментарий. Не могли бы вы подтвердить, что ваша галерея не является предметом судебного разбирательства?

Лёд сжал моё сердце. Новости распространяются со скоростью лесного пожара.
— У меня нет комментариев, — глухо сказала я и положила трубку.

Марина посмотрела на меня с пониманием.
— Репутационная атака. Шустов любит такие приёмы. Тебе нужно быть готовой, что завтра о нашем «деле» узнают все.

Марк

Я наблюдал за заседанием из-за стеклянной стены конференц-зала в своём офисе. Трансляция была закрытой, но Шустов прислал краткий отчёт: «Арест счетов отклонен, наложен запрет на отчуждение активов. Начало положено».

Вероника, сидевшая напротив, одобрительно кивнула.
— Идеальный первый ход. Мы не выглядим агрессорами, но ограничили её возможности. Теперь она в клетке.

— Клетке? — я с силой поставил чашку с кофе на стол. — Она только что получила грант на двадцать миллионов! Запрет на отчуждение не мешает ей работать!

— Он мешает ей расти, — холодно парировала Вероника. — А без роста её маленькая галерея останется просто дорогой игрушкой, которая съедает её ресурсы. Она сломается под грузом текущих расходов. Или... — она сделала паузу, — сделает ошибку. А мы будем ждать.

Я отвернулся и подошёл к окну. Вид на Москву-сити, который обычно наполнял меня чувством власти, сегодня казался безжизненным. В голове стоял образ Алины в зале суда. Она не выглядела сломленной. Она выглядела... собранной. Опасной.

— Может, хватит? — тихо сказал я. — Мы добились своего. Она не сможет продать галерею и вложить деньги в борьбу за долю.

Вероника подошла ко мне вплотную.
— Хватит? Марк, она не отказывается от доли! Она использует эту галерею как плацдарм! Пока она чувствует себя успешной и независимой, у нас нет шансов договориться. Нужно лишить её этой уверенности. Нужно показать, что её «возрождение» — иллюзия, которую мы можем разрушить одним щелчком.

Её слова были отточенными и безжалостными, как скальпель. Иногда мне казалось, что она получает от этого удовольствие. От этой войны. От того, чтобы ставить Алину на колени.

— Я не хочу разрушать её, — пробормотал я.
— Ты хочешь победить, — поправила она. — А в войне все средства хороши. Или ты забыл, как она с тобой поступила? Как выставила тебя за дверь, как какого-то неудачника?

Нет. Я не забыл. Унижение той ночи до сих пор жгло меня изнутри. Но теперь, глядя на эту войну со стороны, я начал понимать: мы оба были заложниками ситуации, которую создали сами.

Алина

Вернувшись в галерею, я попыталась погрузиться в работу, но мысли были elsewhere. Запрет на отчуждение... Это значило, что мой план привлечь инвестора для открытия второго зала рухнул. Я оказалась в финансовой ловушке.

Мой телефон снова завибрировал. На этот раз Артём.
— Я слышал, — сказал он без предисловий. Его голос был тёплым и твёрдым. — Глупости. Полная чушь.
— Суд так не считает, — горько усмехнулась я.
— Суд считает то, что ему представляют. А представляют ему дым и зеркала. Как у меня на последней инсталляции.

Он помолчал.
— Слушай, у меня есть предложение. Не деловое. Человеческое. Давай ты заберёшь Ярика и приедешь ко мне в мастерскую. Сегодня. Просто поужинаем. Без разговоров о судах и подлых бывших.

Слёзы навернулись мне на глаза. Простота его предложения была как глоток свежего воздуха в задымлённой комнате.
— Я... я не знаю, Артём...
— Никаких «не знаю». Я уже купил продукты. Ярик просил мои фирменные сырники. Отказываться — преступление против искусства кулинарии.