Обратный отсчет до тебя

Глава 18. Линия фронта

Я ждала Артёма в его мастерской, нервно расхаживая между мольбертами. Запах скипидара и масляной краски, обычно успокаивающий, сегодня казался удушающим. Когда он наконец вошёл, с лицом, уставшим после дня монтажа в выставочном зале, я без предисловий выложила на стол распечатанные фотографии.

— Со мной сегодня пообщался «гость» от Шустова. Он принёс это.

Артём взял один из снимков. Его лицо, сначала уставшее, стало каменным. Пальцы сжали угол фотографии так, что бумага смялась.
— «Сивый»... — он произнёс это слово с таким холодным презрением, что мне стало не по себе. — Откуда?

— Они утверждают, что ты предоставляешь ему помещение для хранения контрафакта.

Он резко швырнул фотографию на стол.
— Бред. Полный бред. Этот ублюдок появился здесь месяц назад. Пришёл с двумя «помощниками», предложил «крышу» и плату за хранение «некоторых товаров». Я вышвырнул его взашей. Больше он не приходил.

Он посмотрел на меня, и в его глазах горел огонь чистой, незамутнённой ярости.
— Они что, думают, я займусь этим дерьмом? Из-за денег? После всего, через что я прошёл, чтобы заниматься настоящим искусством?

— Они думают, что могут использовать это против меня, — тихо сказала я. — Через тебя. Они знают, что мы... друзья.

Он подошёл ближе, взял меня за руки. Его ладони были шершавыми от краски и гипса.
— Слушай меня, Алина. Они могут принести хоть сто фотографий. Они могут нанять хоть двадцать «свидетелей». Я не отступлю. И от тебя не отступлю. Понятно?

Я кивнула, не в силах вымолвить слово. Его уверенность была как щит. Но я-то знала, как легко щиты пробиваются.

— Марина говорит, что это классика. Бьют по окружению.
— Значит, будем готовиться к осаде, — он усмехнулся, но в улыбке не было веселья. — У меня тоже есть кое-какие связи. Не такие грязные, как у них, но... эффективные. Я поговорю с людьми. Чтобы «Сивый» и ему подобные обходили это место за версту.

Он отпустил мои руки и начал собирать разбросанные по столу фотографии.
— Выброси это. Нечего этому мусору засорять пространство.

— Артём... — я остановила его. — Я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня. Из-за моей войны.

Он обернулся, и его взгляд стал неожиданно мягким.
— Ты не поняла? Это уже наша общая война. Они напали не только на тебя. Они напали на искусство. На правду. На всё, во что я верю. Так что хватит говорить глупости.

В его словах была такая простая, мужицкая прямота, что комок в моём горле наконец рассосался. Я не была одна. И это знание давало сил больше, чем все юридические уловки Марины.

Марк ждал Веронику в её офисе. Она вошла с сияющим лицом, держа в руках свежий отчёт по немецкому проекту.
— Марк, ты не представляешь! Они согласны на все наши условия! Подписание на следующей...

Она замолчала, увидев моё лицо.
— Что случилось?

— Игнатьев, — одним словом я выстрелил в неё, как пулей. — Он был в субботу у Алины. С фотографиями какого-то уголовника и намёками на её друга-художника. Это твоя инициатива?

Её лицо на мгновение стало маской, потом на нём появилось знакомое выражение холодной ярости.
— Да. Моя. И что? Она сама начала играть грязно. Мы просто ответили тем же.

— Без моего согласия! — я встал, с силой упёршись ладонями в её стол. — Я сказал, что все инициативы согласовываются со мной!

— А ты был доступен? — она встала напротив меня, её глаза сверкали. — Ты всё выходные пропадал с сыном, как примерный папаша, пока она тем временем готовила нам новый сюрприз! Кто знает, что ещё выкопал её адвокат! Нужно было действовать быстро!

— Действовать? Шантажировать? Угрожать людям в их собственном доме? — мои пальцы впились в столешницу. — Ты понимаешь, что это уже пахнет не бизнесом, а уголовщиной?

— Всё в рамках закона, — она отмахнулась. — Игнатьев профессионал. Никаких прямых угроз. Только... информирование о рисках.

— О рисках? — я горько рассмеялся. — Он пришёл к ней, когда там был наш сын! Ярик всё видел! Слышал! Ты представляешь, что творится в его голове?

На её лице на секунду мелькнуло что-то похожее на сомнение, но оно тут же исчезло.
— Война есть война. Не нравится — не воюй. Но тогда готовься отдать ей половину всего, что у тебя есть. И простись с немецким контрактом. Потому что если она получит долю, она будет иметь право голоса. И я очень сомневаюсь, что она будет благосклонна к моим проектам.

Она подошла ко мне вплотную, её голос стал низким, убеждающим.
— Марк, опомнись. Мы на краю пропасти. Или мы вместе идём до конца, или мы проигрываем всё. Ты действительно готов проиграть ей? Снова?

Её слова попали в самую больную точку. Проиграть Алине. Снова признать её победу. Увидеть в её глазах то же презрение, что было в ночь его ухода.

Он отвернулся и подошёл к окну. За стеклом кипела жизнь — город, который он считал своей империей. Империей, которая трещала по швам.

— Хорошо, — тихо сказал Марк. — Но отныне — никаких действий без моего прямого приказа. Игнатьев и ему подобные отходят в сторону. Мы ведём войну через адвокатов. Понятно?

Она не ответила. Я обернулся. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на меня с странным выражением — смесью разочарования и триумфа.

— Как скажешь, — наконец произнесла она. — Но помни — цивилизованные войны не выигрывают. Их только проигрывают.

Алина

Вечером я зашла в комнату к Ярику. Он сидел на кровати и смотрел в окно.
— Всё в порядке, солнышко? — присела я рядом.

Он долго молчал, потом повернулся ко мне.
— Мам, а папа... он плохой?

Сердце моё упало. Детская прямота была страшнее любого взрослого вопроса.
— Нет, Ярик. Он не плохой. Он... запутался. И иногда взрослые, когда запутываются, делают вещи, которые ранят других.

— А эта тётя... Вероника? Она плохая?

Я вздохнула, поглаживая его по спине.
— Я не знаю. Но она делает выбор, из-за которого многим больно.

— А мы с тобой? Мы хорошие?

Я обняла его крепко.
— Мы стараемся ими быть. Мы стараемся поступать правильно. И главное — мы всегда будем друг у друга. Что бы ни случилось.